Бог всегда путешествует инкогнито

— Без корочки для мадемуазель!

— Евро двадцать пять.

— Мадам?

— Нет уж, извините, — снова начал я, — я бы хотел наконец получить хлеб с отрубями.

— И хлеб с отрубями для месье, кроме багета!

— Итого три евро пятнадцать, — произнесла кассирша с фонтаном брызг.

— Молодой человек, что для вас?

— Нет, я хочу хлеб с отрубями вместо багета, а не вместе с багетом.

— Два хлебца, — сказал молодой человек.

— Два евро пять для месье и два евро десять для молодого человека.

— Для вас, мадам?

Мне стало совсем плохо.

— Половинку хорошо пропеченного багета, — сказала пожилая дама.

— Извините, — обратился я к продавщице. — Я передумал. Я тоже хочу половинку багета.

— Месье сам не знает, чего хочет, — визгливо сказала продавщица, протягивая вторую половинку багета, разрезанного для старушки.

Мне стало жарко. Я начал задыхаться.

— Шестьдесят сантимов для мадам, и столько же для месье.

— Мадам?

— Я еще думаю, — заявила молодая дама, с явным вожделением глядя на пирожное.

Наверное, подсчитывала калории.

— У вас опять что-то не так, месье? — с подозрением обратилась ко мне продавщица.

— Послушайте, я правда сожалею… я знаю, что надоедаю вам… но… мне хлебец. Думаю, этот мне как раз подойдет. Точно! Хлеб без корочки! Стоп! Не надо! Я решил…

— Ну? — У нее изменился голос, она явно была на грани нервного срыва.

Она посмотрела на меня с нескрываемым вызовом. Обернуться я не решался, но мне казалось, что люди в скопившейся за мной очереди готовы вцепиться мне в горло и выбросить на улицу.

Продавщица вздохнула и повернулась к прилавку, чтобы взять хлеб без корочки.

— Мне… ничего не надо. Благодарю… мне очень жаль… спасибо…

Я отвернулся и прошел мимо очереди, опустив голову и ни на кого не глядя. За дверь я выскочил бегом, как вор.

Шофер поджидал меня, открыв дверцу, словно я был какой-нибудь министр, а я чувствовал себя как пристыженный мальчишка, которого застигли за кражей леденца с прилавка.

— Ты красный, как англичанин после часа, проведенного на пляже на Лазурном Берегу, — сказал Дюбре.

Он явно забавлялся.

— Ничего смешного. Правда, ничего смешного.

— Ну вот видишь, у тебя получилось.

Я ничего не ответил. Машина тронулась с места.