Бог всегда путешествует инкогнито

Он заиграл, и хрустальные звуки рассыпались в тишине. Толпа застыла, вмиг захваченная чувством. Одри прижалась ко мне. Мелодия лилась, чередуясь с безутешными аккордами, и была она такой красоты, что разбивала душевную броню самых сильных, трогала их сердца и уводила за собой в те края, где царила скорбная отрешенность чувства.

Эту мелодию я узнал бы среди тысяч других… Моего отца в последний путь провожал Рахманинов. Даже у самых бесчувственных на глаза навернулись слезы.

58

Прошли месяцы. Мы переехали в особняк зимним утром, когда снег покрыл сад плотным плащом и хлопьями улегся на длинных, величавых ветвях старого кедра.

В холодном воздухе чувствовалась горная свежесть.

Меня возбуждала сама мысль жить в таком просторном и удобном доме. В первую неделю мы каждую ночь спали на новом месте и обедали то в большой гостиной, то в библиотеке, то в великолепной столовой. Мы были как двое детей во дворце, набитом игрушками. Все повседневные заботы исчезли, за нас их выполняла прислуга.

К концу второй недели мы наконец обозначили свое пространство, и у нас появились первые привычки на новом месте.

Наша жизнь постепенно сосредоточилась в двух комнатах, а остальные, вполне естественно, оказались заброшенными.

Мы много раз приглашали к себе друзей Одри, но что-то не клеилось. Хотя в нашем поведении ничего не изменилось, они чувствовали себя не в своей тарелке в этом месте, которое и меня тоже долго выбивало из колеи. Они смотрели на нас по-другому, и из наших разговоров исчезла непосредственность и теплота.

Отношения захирели, стали холодными и отстраненными. Они знали, что мы богаты, и без стеснения просили финансовой поддержки, в которой мы не умели им отказать. Кончилось тем, что мы из разряда друзей перешли в разряд банкиров… А другие, наоборот, всячески добивались нашей дружбы, но мы чувствовали, что ими прежде всего движет желание похвастать где-нибудь, что они у нас бывают. Богатство притягивает к себе карьеристов и задавак. Постепенно мы научились не обращать на это внимания, а потом и вовсе сделались затворниками.

Вездесущность слуг быстро стала для нас вмешательством в частную жизнь. Они могли внезапно появиться, мешая нам по-настоящему расслабиться, покушаясь на нашу близость. В собственном доме мы чувствовали себя чужаками.

Спустя два-три месяца мы утратили изрядную долю радости жизни и своей почти детской непосредственности. Ситуация выходила у нас из-под контроля, мы были совершенно выбиты из колеи.