Бог всегда путешествует инкогнито

— Но почему именно на Дубровского, а не на другого психиатра? И почему не на обоих? И… в чем вы могли его упрекнуть?

— Нам объяснили, что это именно он толкнул Франсуа на самоубийство. И это не выдумка, знаете ли… Достаточно уже того, что он нам сообщил. И потом, так тяжко ходить в суд каждый день… Нам так хотелось побыть в одиночестве…

— Подождите, подождите… Кто все это вам говорил?

— Тот господин, что нас консультировал. Он все время повторял: «Подумайте о тех молодых людях, которых вы спасете».

— Вы хотите сказать — ваш адвокат?

— Нет, не адвокат. Он в суд не ездил.

— Так кто же это был?

— Я сейчас точно не помню. Ведь прошло больше тридцати лет… Много людей тогда приходили к нам в дом… Пожарные, полицейские, комиссар, страховые агенты… Мы с ними не были знакомы, мой муж и я…

— А этот человек… вы не можете сказать, какое у него было звание, какова официальная роль?

Она помедлила, напрягая память:

— Нет… но это был высокопоставленный господин.

— А вы не могли бы его описать?

— Нет… мне очень жаль… Я совершенно не помню его лица.

Да, с такого рода информацией далеко не уедешь…

— Ну просто настоящий маньяк, — снова заговорила она, с грустной улыбкой вспоминая сцену. — Он все спрашивал нас, не подходила ли наша собака к его мокасинам. И помню еще, что он брызгал слюной… И во время разговора все доставал из кармана платок и обмахивал свои башмаки.

42"

"Враги ваших врагов совсем необязательно ваши друзья. Человек, с которым я встречался в то утро возле Биржи, другом мне не был, и уж точно никогда им не станет.

Однако это был единственный в мире человек, который мог помешать Дюнкеру спать спокойно. Фишерман. Тот самый Фишерман, что регулярно публиковал в «Эко» негативные отзывы о нашем бюро.

Мы с ним поговорили по телефону, и я уговорил его встретиться со мной, напустив загадочного тумана и раздразнив его аппетит.

Я пришел пораньше и устроился за одним из мраморных столиков в металлической оправе.