Бог всегда путешествует инкогнито

Что можно ответить родственнику, который спрашивает, что вам мешает стать министром или кинозвездой международного класса?

— Но… это же очевидно… Будем реалистами, ведь у каждого есть лимит, в рамках которого он и действует…

— Действителен только тот лимит, какой ты сам себе поставишь.

Я почувствовал, как во мне нарастает гнев. Но я его слишком хорошо знал, чтобы не понимать: таким способом его не проймешь. Вот уж воистину, этого типа шарахало от полной ясности рассудка и способности к тонкому анализу до явного отклонения от нормы и полного безумия.

— Вы отдаете себе отчет, что он даже не мой начальник? Что он начальник начальника моего начальника и нас разделяют три уровня служебной иерархии?!!

Катрин подняла глаза и теперь пристально изучала Дюбре.

— Тот, кто намерен штурмовать гору, не должен пугаться ее высоты.

— Да вы сами-то хоть раз занимались бизнесом? Эшелоны власти так не перескакивают, на то есть свои правила!

— Тот, кто подстраивается под правила, просто не желает думать! Если ты рассуждаешь, будучи вставлен в определенные рамки, ты не найдешь новых решений, только те, что давно всем известны.

— Все это красивые слова. А вот вы бы сами как поступили на моем месте?"

"Он присел на подлокотник кресла и, улыбаясь, на меня посмотрел:

— Выпутывайся сам, Алан. Черпай из собственных источников.

Я поднялся с твердым намерением уйти отсюда. Не хватало еще обедать в компании сумасшедшего.

— У меня на это нет средств.

Он медленно, очень низким голосом произнес:

— А ты все же попробуй. Это твое последнее задание. Выполнишь — и я верну тебе свободу.

Свободу… свободу… Я поднял на него глаза. Он улыбался спокойной, нарочито решительной улыбкой.

— Вы не можете обуславливать мою свободу невыполнимым заданием. Я не могу принять это условие.

— Но… у тебя нет выбора, мой дорогой Алан. Должен ли я напоминать тебе о нашем договоре?

— Как я могу выполнить договор, если вы сами делаете его невыполнимым?

Он впился в меня властным, требовательным и безжалостным взглядом:

— Я приказываю тебе стать президентом «Дюнкер Консалтинг».

Его голос гулко раздавался в просторной комнате.

Я без страха выдержал его взгляд.

— Даю тебе три недели, — сказал он.

— Это невозможно.

— Это приказ. Что бы ни случилось, ты найдешь меня двадцать девятого августа. Я буду ждать тебя в двадцать ноль-ноль в «Жюль Верне».

У меня сжалось сердце.