Боярышня Дуняша (СИ)

Таисия в роли

настоятельницы оказалась неприятным сюрпризом для всех Кошкиных, но до сих пор

Евпраксия Елизаровна с ней не пересекалась.

И всё же Кошкина, не мешкая поклонилась и подставила голову под благословение. Внешне

всё выглядело благостно, но Милослава заметила огонек удовлетворения в глазах игуменьи и

крепко сжатые губы Кошкиной. Сколько бы времени не прошло эти двое остались членами

враждующих семей Кошкиных и Бутурлиных.

Милослава постаралась исправить непочтительность своей гостьи и со всем смирением

приложилась к старческой ручке монахини, следом подошли взволнованные Маша и Дуня.

Игуменья благословила девочек, а Дуняшу даже погладила по плечику.

— Чувствую в отроковице искру божью, — мягко и певуче произнесла она.

Милослава расцвела от похвалы дочери. Она сильно переживала из-за шума, поднятого

отцом Варфоломеем. Евпраксия Елизаровна сказала, что споры в церковной среде

продолжаются по поводу росписи стен в частных домах, но Дуняшу не считают оступившейся.

Более того, сам митрополит похвалил её роспись в доме Кошкиной и выразил надежду, что

талант девочки разовьется и послужит добру.

прозвучали-пролились на доченьку.

— Ей бы в светлом месте пожить, приобщиться к духовному житию, — певуче продолжила

игуменья и обхватив Дуню за плечики, подтянула к себе.

Благостное настроение Милославы улетучилось. Она слишком долго прожила рядом со

сладкоречивыми изворотливыми приживалками, чтобы за приятными словами не увидеть

вложенный негативный смысл.

намёк на духовность…

Настоятельница походя оскорбила хозяйку и всех домочадцев, да дочь потребовала себе! И

ведь умна! Прекрасно понимает, что и как говорит. И осознает, что Милослава не посмеет

возражать, да и чему? Любое несогласие со стороны Милославы будет выглядеть вздорным, но

она всё же попытается.

Милослава открыла рот, чтобы достойно ответить, но игуменья предупреждающе подняла

руку.

— Не каждому дано воспитать дитя с божьей искрой в груди, да и мы не каждому

предлагаем такую честь.

Старая женщина развернула Дуню к себе лицом и по-птичьи склонила голову. Дуняша не

успела скрыть свою настороженность, да ещё в её глазах мелькнуло понимание того, что её

сейчас заберут из дома… и обратно она уже не вернётся, а игуменья вовсе не ласковая бабушка, коей пыталась казаться.

Взгляд монахини похолодел, и она со строгостью посмотрела на Милославу.