Безумная кепка Мономаха

– Алик, очнись, город существует лишь на просторах Интернета!

– Ты чего ко мне привязалась? – начал злиться Модестов, потом встал и пошагал в комнату.

Я побежала за ним.

– Аличек, постой! Понимаешь, кое-кто из алилендовцев слишком серьезно воспринял игру. Вот у моей близкой приятельницы есть сын, замечательный мальчик, радость мамы.

– Какое мне до него дело? – бормотнул Модестов, хватая «мышку».

– Он жил в твоем городе, хотел жениться, но потом его прогнали. Может, по-вашему, за дело, однако ребенок совсем ополоумел, говорит о самоубийстве.

– За пустяк из Алиленда не вытурят, я добр, – на полном серьезе заявил Модестов. – Жесток, но справедлив. Только людей следует держать в строгости, иначе начнется анархия. Я очень хорошо понял эту истину и сумел сделать так, что приказы господина выполняются мгновенно. Я – бог.

Последнее высказывание настолько обозлило меня, что я не выдержала и ехидно заявила:

– Можно подумать! И что, все, прямо-таки все распоряжения боженьки исполняются?

– Да.

– У вас вроде демократия?

– Верно.

– И тем не менее приказ хозяина не обсуждают?

– Нет.

– Право, это не вяжется со свободным обществом, – ввязалась я в ненужный спор.

– У нас тоталитарная монархическая демократическая республика, – на полном серьезе ответил Модестов. – Городом управляет Совет мудрых, он принимает законы, а я осуществляю общее руководство. Не нравится Конституция – отменяю.

Вот тут я расхохоталась в голос. Потом попыталась справиться с собой и произнесла:

– Значит, ты диктатор.

– Нет, добрый бог. Ласковый, демократичный правитель, – обиделся Алик.

– Но так не бывает. Хорошо, государь мил и заботлив, в городе царит счастье, но тогда не все твои приказы люди исполнят мгновенно. Кое на какие требования ответят «нет».

Модестов снисходительно глянул на меня, потом ткнул пальцем в экран.

– Смотри, сейчас убедишься в абсолютности моей власти и торжестве демократии.

Глава 20

Я уставилась на экран.

– Каждый из жителей Алиленда, – спокойно вещал Алик, – после того как прошел испытательный срок и получил гражданство, обретает личный секретный код. Его нельзя сообщать никому. Заветные цифры известны лишь трем людям: самому человеку, Саймону и мне. Если начальник ФСБ или я захотим пообщаться с алилендовцем, то…

– У него на мониторе загорится окно! – вспомнила я слова Кирюши.

– Верно, – кивнул Алик, – врубаешься.