Бесценная

Она смогла!

У нее получилось!

От облегчения и нахлынувшей слабости на глаза навернулись слезы.

Марина легла щекой на холодный пол, задышала часто, поверхностно, пытаясь справиться с физической болью и внезапно накатившим бессилием.

Она не думала и не хотела задумываться, почему это было так важно. Но сейчас, когда она лежала на полу, вывернув одну руку под неимоверным углом и вывихнув плечо, все, что ее волновало, это то, что она смогла дотянуться до Сингха и сжать его ладонь.

Почему-то это было сейчас самым важным.

***

Наверно, она потеряла сознание. Потому что очнулась от жара, который волнами проходил по всему телу и странным образом сосредотачивался между ног.

А еще от тяжести чужого тела, что вдавливало ее в пол.

От ощущения чужих рук, что жадно сжимали ее груди.

И от поцелуев.

Кто-то целовал ее. Властно, настойчиво.

Сквозь остатки забытья ей вспомнился муж. И его поцелуи: осторожные, виноватые, словно он каждый раз боялся, что она оттолкнет.

– Антон? – простонала, пытаясь увернуться от назойливых губ.

Мужчина застыл.

Она почувствовала, как окаменели все его мышцы.

В нос ударил знакомый запах.

И в голове вспыхнула, заметалась заполошно одна-единственная мысль: Антон мертв! Мертв!

Марина распахнула глаза.

Вокруг была темнота. Но лицо мужчины над ней слегка светилось. Светились его глаза. Невозможно белые, страшные, почти бессмысленные. В них горела неукротимая жажда.

– Нет! – пискнула девушка, пытаясь вывернуться из-под него.

Аркхай с рычанием подмял ее под себя.

Она пыталась сопротивляться. Лупила его по плечам, хватала за волосы, брыкалась, царапалась…

Но он был сильнее. Намного сильнее.

И он был голоден.

Его звериный голод не оставил ни шанса.

Ни ей, ни ему.

Действуя на инстинктах, Сингх подхватил девушку под ягодицы, приподнял, с глухим стоном вжимаясь бедрами в обнаженную плоть.

Она так и была в том жутком халатике из медбокса, который он хотел сорвать с нее еще в прошлый раз.

– Не… сопротивляйся… – прохрипел ей в губы. – Я не хочу… делать больно…

Она царапала его плечи, почти рыдая от бессилия и от того, что чужая воля уже кроила ее под себя. Чужое возбуждение заставляло тело дрожать в предвкушении. Чужое желание отзывалось внутри лихорадочным жаром.

Он увлекал ее в свое сумасшествие, и она сходила с ума вместе с ним.