Беременна не по правилам, или Цена одной ошибки

Она что, подслушивала за дверью?

Валентина, словно прочла мои мысли и сказала:

— Простите, Тамара Юрьевна, проходила мимо и услышала ваш разговор.

Ага, за плотно закрытой дверью. Но я лишь ей улыбнулась, потому что Матвей под гнётом двух женщин сдался.

— Хорошо. Но если Руслан Германович будет сердиться и наказывать меня одного, то я ему сдам вас обеих.

— Ой, напугал, — хохотнула Валентина. — Смотри, в штаны от страха не наложи.

Я улыбнулась и произнесла:

— Спасибо.

— Когда поедем? — поинтересовался Матвей голосом несчастного.

— Прямо сейчас, — сказала ему и протянула листок с точным адресом, который переписала с конверта. — Но по пути заедем в цветочный магазин и кондитерскую.

Кстати, насчёт письма от деда Руслана. Там действительно было приглашение — простой лист бумаги, вырванный из тетради в клетку и острым почерком на нём, было выведено несколько строк:

«Руслан, приглашаю тебя на свой восемьдесят восьмой день рождения. Очень жду тебя и скучаю.

Дед Фёдор».

* * *На краю небольшого городка стоял старый, полуразвалившийся и покосившийся от времени деревянный дом.

Вокруг уже давно выросли богатые коттеджи, с ухоженными дворами и припаркованными рядом сияющими на солнце автомобилями. И только этот дом выбивался из общей массы и словно служил укором окружающему богатству.

— Тамара Юрьевна, я пойду с вами, — сказал уверенно Матвей. — Мало ли что или кто там внутри. Собака злая или свихнувшийся дед с топором.

Да, Матвей был прав.

Матвей шёл впереди меня и нёс цветы, а я торт.

Он постучал в калитку несколько раз и крикнул:

— Эй, хозяин! Принимай гостей!

Ответом была тишина.

— Дома есть кто?

Никто не спешил открывать. А вдруг с ним что-то случилось?

— Постучи и позови ещё раз, — попросила я Матвея. — Он уже старый и может просто не слышать.

Матвей забарабанил по калитке с такой силой, что зазвенели заржавевшие металлические петли и наконец, мы услышали голос:

— Ну кто там ломится? Опять хотите денег предложить за мою землю? Не отдам вам ничего, сукины дети.

Послышался звук открываемой щеколды и старая дверь отворилась, являя нашим взорам усталого, измотанного жарой и жизнью старика. Он был одет в такое тряпьё, что даже бомжи бы побрезговали такую одежду на себя надевать. Но рваное тряпьё было чистым.