Десерт для герцога

Гости заслуживают вежливого и доброжелательного приема, пока они ведут себя прилично.

Когда я поднялась к ним в комнату, принеся кувшин с горячей водой, мужчина окликнул меня:

– Ева, можно с вами… с тобой поговорить?

«Ева». Не «хозяйка». Я не скрывала своего имени, но обычно постояльцы не утруждались тем, чтобы его спросить и тем более запомнить. Я для них была лишь одним из множества лиц, встреченных по дороге. Как, собственно, и они для меня. И этим двоим я точно не представлялась.

– Слушаю вас.

– Присядь, пожалуйста. Я уже не в том возрасте, чтобы долго стоять, а разговор будет долгим.

Я покачала головой.

– Я постою, спасибо.

К тому же будет повод закончить разговор побыстрее. Не нравились они мне, и их осведомленность не нравилась.

– Но вы можете сидеть, – добавила я. – Я же не леди, чтобы стоять в моем присутствии.

Женщина едва заметно дернула щекой.

– Но можешь ей стать, – торопливо перехватил нить разговора мужчина, и мне показалось, что он обрадовался – не придется ходить вокруг да около.

Надо было сказать что-то вежливое, но у меня словно язык к небу присох. Да, пожалуй, зря я не согласилась сесть. И не просто так они мне не глянулись. Вот, значит, каковы Евины дед с бабкой."

"– И мы приехали чтобы вернуть тебя в лоно семьи.

Я приподняла бровь.

– Простите, не понимаю вас, милорд. У меня есть семья. Маму я не помню, но отец отзывался о ней как достойнейшей женщине и прекрасной матери.

Может, прямо сказать – дорогие бабушка с дедушкой, неспроста ведь вы вспомнили обо мне спустя столько лет, так говорите как есть – какого рожна вам надобно?

– Наверное, мы заслужили этот упрек, – сказал мужчина. – Мы действительно несправедливо обошлись с Розалин, но теперь, когда пора подумать о душе, мы хотим исправить эту несправедливость.

Глава 47

– И что же сподвигло вас подумать о душе? – не слишком вежливо поинтересовалась я. – После того, как девятнадцать лет вы не вспоминали ни о дочери, ни о внучке? Выглядите вы бодрым и крепким – и пусть Господь даст еще долгих лет к тем, что уже отмерил.

Граф сделал постное лицо.

– Розалин принесла нам слишком много боли. Конечно, нам следовало проявить достойное истинно верующих милосердие, но… все мы грешны.