Жрец Хаоса. Книга IV

Некоторые в здравом уме и доброй памяти отказались от переселения в богадельню при Ордене, и за ними ухаживали родные. А потому, когда прошёл слух о том, что княгиня может попытаться вернуть подвижность боевым ветеранам, эта тройка решила попытать счастья.

Об этом мне рассказал седобородый, сухонький дядька с цепким взглядом и ледяного цвета глазами, будто выцветшими на солнце. Видно было, что раньше у него был богатырский размах плеч и крепкая сбитая фигура, но даже сейчас он не был похож на ожившую мумию, в отличие от двух своих товарищей по несчастью.

— Ваше сиятельство, мы понимаем, что мы не работники мечты, но у нас есть опыт, знания и немалый магический ранг. Голова у нас работает, в отличие от остального тела.

Старик видел реакцию княгини, однако же не сдавался, пусть и таким не самым честным путём, он пытался выгрызть у жизни хотя бы ещё одну попытку на достойное существование.

Я их прекрасно понимал: они цеплялись за любую возможность, чтобы перестать быть в тягость своим родным и снова начать приносить пользу хоть кому-то.

И более того, глядя на их энергетические структуры, я видел, что эти трое — достаточно сильные маги от четвёртого до шестого уровня. А седобородый воин и был той самой «шестёркой». К тому же цвет его ауры намекал на то, что передо мной лекарь. Лекарь-инвалид в ранге магистра — нонсенс. Я не представлял ситуации, когда бы лекарь не смог вылечить себя в первую очередь.

Я заглянул в список, подготовленный Эльзой. Лекарь там был только один. Мясников Фёдор Михайлович, военно-полевой хирург.

Без галочек напротив своих фамилий осталось лишь два ветерана: Лапин Василий Николаевич, артефактор пятого ранга и Калинин Иван, механикус четвёртого ранга. М-да, если боги и существовали, то они нам явно благоволили.

— Как так вышло, что вы, лекарь-магистр, не смогли восстановить себе подвижность? — задал я вопрос в лоб.

В конце концов, передо мной была не кисейная барышня, а военно-полевой лекарь. И ходить вокруг да около с такими вопросами не имело смысла.

— Очень просто: попал под бомбёжку в госпитале, — ответил мне старик, не отводя взгляда.

— Это не во время ли Курильской военной кампании, случайно? — уточнил я.

— Во время неё родимой. На Сахалине.

Я только покачал головой.

— Это же надо… А сколько лет назад это было? — уточнил я, пытаясь подтвердить или опровергнуть одну теорию.

— Восемнадцать, если мне не изменяет память, — ответил он.

— Да… — я криво улыбнулся. — Судьба иногда строит весьма интересные гримасы.