Авантюра

Поняла, что мне срочно нужно отвлечься. И морду кому-нибудь набить. Морду набить — самое лучшее!"

"Плюнула на все тактики и стратегии, вернулась в комнату, обрызгалась с головы до ног, на всякий пожарный, оделась, захватила снаряжение, и вышла через черный ход, нанеся порез на ладонь там, где была граница между кожаной перчаткой и кастетом.

То, что Малютка скрывается где-то здесь, я точно знала — это было единственное место, из которого все места убийств находились на расстоянии пяти-девяти минут ходу. А авиранцы чуют запах крови на расстоянии семи километров, так что в том, что он меня почувствует, я даже не сомневалась.

И лишь улыбнулась, когда, спустя всего десять минут пешей прогулки по темным пустым улицам, услышала за спиной:

— Ждала?

Голосовой модулятор действительно был превосходного качества, обычно у авиранцев слышно пришепетывание в конце слов, здесь же голос был чистым.

Медленно обернулась.

Переход линз на ночное видение был автоматическим, а потому жука я увидела отчетливо и детально.

— Малышка Наори подросла, — насмешливо протянул Малютка.

Протянул с иронией. Забавно. Авинарцы в принципе лишены подобных эмоций, но Малютка явно приспособился жить среди гуманоидов.

— А ты неплох, — наконец сказала я, оглядывая фигуру жучары.

Собственно жучарой он больше не был, просто являлся чуть более массивным, чем кахоритяне, ну и плюс лишенным талии как таковой, от чего создавалось несколько квадратное впечатление, а так в целом — руки, ноги, торс. Даже стало интересно — от четырех дополнительных лап он избавился или просто под одеждой прячет?

— Спасибо, дорогая, — ядовито ответил он.

Не делая попытки напасть, что удивительно. Обычно, после вежливостей авинарцы и атаковали.

— Я был на… ферме, — внезапно произнес он.

Безразлично пожав плечами, поинтересовалась:

— До или после того, как сдох твой наставник?

— Значит ты! — прошипел, видимо сбив модулятор Малютка.

И я улыбнулась. В моей улыбке торжества было наполовину с безумием, ну и еще чуточка истинного удовольствия. Я убила всех, кто был ему дорог, гораздо более мучительной смертью, чем та, которой они подвергли моих родных.