Астрид - хозяйка Рождества (СИ)

— Ни в коем случае, — пообещала я и почувствовала, как его большая горячая ладонь накрывает мою руку, лежащую на сиденье скамьи. — Все это выглядит глупо и никак не может меня обидеть.

— Вы умница, Асти, — шепнул Эрлинг, склонившись к моему уху. — И я восхищаюсь вами.

По моей спине пробежали мурашки удовольствия, когда его дыхание коснулось кожи, но я не отстранилась и не убрала руку, наслаждаясь его близостью.

— Я не сделала ничего такого, чтобы мною можно было восхищаться, — шепнула я в ответ и услышала тихий смех.

— Вы появились в моей жизни и перевернули ее с ног на голову, — сказал герцог, поглаживая мою руку. — Этого достаточно."

"— Ну, почему же… Я еще вполне могу добиться более обоснованного восхищения, выиграв у вас скачки, — мне нравилось дразнить его. — Ведь их никто не отменял, не так ли?

— Я думал, наш спор аннулировался, когда я сделал вам предложение, — голос Эрлинга звучал угрожающе. — Или вы дразните меня, графиня?

— Естественно, — призналась я.

 — Так что? Вы признаете свое поражение, ваша светлость?

— О нет, не дождетесь, невыносимая моя невеста, — его губы почти касались моего уха. — Только тогда уж будет правильным изменить и условия пари. Если я выиграю, то уложу вас в постель еще до свадьбы.

— Что??? — я резко повернулась к нему и наши лбы чуть не ударились друг о друга.

— Служба началась, — герцог отвернулся от меня и уставился на отца Мадсона, изображая глубочайший интерес. — Хватит болтать, ваше сиятельство.

Я чуть не задохнулась от возмущения, но поняла, что злиться на него не могу — Эрлинг вызывал во мне только улыбку.

Служба подходила к концу и после проникновенной речи, отец Мадсон вдруг сказал:

— А теперь я хочу объявить об одном замечательном событии! Герцог Хоконсон и графиня Расмуссен помолвлены! Давайте же поздравим их!

Я совершенно не ожидала подобного и растерянно посмотрела на Эрлинга.

— Давайте поднимемся, ваше сиятельство, — шепнул он, и мы встали.

— Подойдите ко мне, — пригласил нас священник, и мы двинулись по проходу под любопытными взглядами прихожан.

Но лица Ханны и Эммы выражали не то что удивление, а изумление, граничащее с шоком. Девушка была бледна, а ее глаза наполнились слезами от бессильной злобы, которая просто струилась из них. В отличие от дочери Ханна налилась краской, и я даже испугалась, что ее удар хватит. Не стоило отцу Мадсону говорить это, пусть бы все узнали о помолвке из газет.