Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

Кондратий Герасимович открыл глаза, посмотрел на Воронцова. Разлепил присохшие к зубам губы:

– До Берлина хотел дойти. Немку хотел попробовать. – И Нелюбин попытался улыбнуться. – А тут, видать, и своих молодок уже…

– Куда тебя, Кондратий Герасимович? – ощупывал его тщедушное тело Воронцов."

"– Ничего не чую. Ничего… Воздуху не хватает. Сороковетов! Где ты, ектыть, бродишь! Отвори дверь! Душно в землянке…

– Бредит, – сказала Веретеницына.

– Сделай ему укол.

– Уже сделала. Ногу перебило. Осколком. Рана большая.

Когда она закончила перевязку, Воронцов посмотрел на нее и сказал:

– Зачем ты сюда пришла?

И она вдруг улыбнулась. Он знал, что она подумала.

– Ладно, иди помоги Екименкову. Старшего лейтенанта Нелюбина поручаю тебе. Головой за него… Поняла? Скажи Екименкову, чтобы собрал всех свободных коней. Раненых – на коней и в середину колонны.

– Все поняла, – ответила Веретеницына, задерживая на нем взгляд.

– Иди, иди, – отмахнулся от ее глаз Воронцов.

И откуда у нее столько сил, подумал он, провожая своего санинструктора взглядом.

Кондратий Герасимович лежал на плащ-палатке и тяжело дышал. Небритые щеки его раздувались, будто он хотел что-то сказать, но всякий раз передумывал. Наконец, открыл глаза. Дыхание стало ровнее и не таким шумным.

– Вот, ектыть, кажись, отвоевался, – словно очнувшись от дурного сна, конец которого еще предстоит пережить, заговорил он хриплым опавшим стариковским голосом. – Нога-то, Сашка, моя… Совсем отбило? Или еще держится?

– Держится, Кондратий Герасимович, держится, – успокоил его Воронцов.

– Вот как они нас припутали… Грамотно. Ты капитану этому особо не доверяй. Ему что… Сашка, – вдруг позвал он совсем другим голосом, – вытащи меня, старика. Христом богом молю, не брось. Не хочу в этих болотах лежать. Неприютно тут. Деревню свою повидать хочу.

– Повидаешь, повидаешь ты свою деревню, Кондратий Герасимович. Никто тебя не бросит. Всех раненых вытащим. Сейчас немного отдохнем и – в путь. Ты ж сам сказал, что проход свободен.

– Был свободен. Минометы вон тоже молчали. А как мы пошли через протоку…

– Пить хочешь?

– А какое у тебя питье? Водочки бы…

– Есть и водочка. – Воронцов отвинтил колпачок фляжки и подал Нелюбину. Потом сделал несколько глотков сам.

– Загробное царство, может, и есть, – снова заговорил Нелюбин. – А мне в царство не надо. Все одно царями там не нам сидеть. Мы народ простой. В деревню хочу. В свои Нелюбичи. К бабам своим. К детям.