Алмазная колесница. Том 2

Пространство, раскинувшееся от заката до рассвета, вмещало в себя очень многое: и отдых, и страсть, и тихий разговор, и даже шумную возню – ведь оба были так молоды.

Например, однажды поспорили, кто быстрее: Мидори бегом или Фандорин на велосипеде.

Не поленились перебраться на ту сторону расщелины, где дожидался хозяина «Royal Crescent Tricycle», спустились к подножию горы и устроили кросс по тропе.

Сначала Эраст Петрович вырвался вперёд, но через полчаса, устав крутить педали, сбавил темп, и Мидори стала догонять.

Лишь теперь Фандорин догадался, каким образом Мидори сумела за одну ночь доставить в Йокогаму целебную траву масо с южного склона горы Тандзава. Просто пробежала пятнадцать ри в одну сторону, потом столько же обратно. Сто двадцать вёрст! И на следующую ночь опять! То-то она засмеялась, когда он пожалел загнанную лошадь…

Однажды он попытался завести разговор о будущем, но услышал в ответ:

– В японском языке будущего времени нет, только прошедшее и настоящее.

– Но ведь что-то с нами все-таки будет, с тобой и со мной, – упорствовал Эраст Петрович.

– Да, – серьёзно ответила она. – Только я ещё не решила, что именно: «Осенний лист» или «Сладостная слеза». У обеих концовок есть свои преимущества.

Он помертвел. Больше о будущем не говорили.

* * *Вечером четвёртого дня Мидори сказала:

– Сегодня мы не коснёмся друг друга. Мы будем пить вино и разговаривать о прекрасном.

– То есть как «не коснёмся»? – взволновался Эраст Петрович. – Ведь ты обещала «Серебряную паутинку»!

– «Серебряная паутинка» – это ночь, проведённая в утончённой, чувствительной беседе, чтобы две души соединились невидимыми нитями. Чем прочнее эта паутина, тем надольше удержит она мотылька любви.

Фандорин попробовал взбунтоваться:

– Не хочу «Паутинку», мотылёк и так уже никуда не денется! Давай лучше «Лисицу и барсука», как вчера!

– Страсть не терпит повторений и нуждается в передышке, – назидательно сказала Мидори.

– Моя не нуждается!

Она топнула ногой:

– Кто из нас учитель дзёдзюцу – ты или я?

– Одни учителя кругом. Никакой жизни нет, – пробурчал Эраст Петрович, капитулируя. – Ну хорошо. О каком таком прекрасном мы будет говорить всю ночь?

– Например, о поэзии. Какое поэтическое произведение ты любишь больше всего?

Вице-консул задумался, а Мидори поставила на столик кувшинчик сакэ и села скрестив ноги.

– Ну, не знаю… – протянул он.