Аквилон. Маг воды. Том 2

Мы поравнялись!"

"Я видел лицо Кузьмича в профиль. Вся кровь отлила от щек, оставив землистую бледность. Глаза выпучились как у рыбы на берегу. Он дернул рычаг газа до упора, но больше мощности взять было неоткуда. Два промышленных камня работали на пределе, движитель ревел как раненый зверь.

Сорок метров. Я впереди на полкорпуса.

Тридцать. Корпус.

Двадцать. Полтора корпуса.

Вода под нами кипела от скорости. Лодка тряслась и вибрировала, грозя развалиться на части. Где-то что-то скрипело, трещало. Но держалось.

Пять метров.

Три.

Два.

Один…

Мне пришлось создать перед носом нашей лодки водяной щит, невидимую подушку из уплотненной воды, чтобы плавно замедлить её. Без этого мы бы врезались в причал и разлетелись в щепки. Лодка легко, словно кокетливо клюнула доски причала и безмятежно закачалась рядом с ним. Словно это вовсе не она вытворяла сейчас всё это безобразие на воде.

Нет, что вы. Она приличная прогулочная лодочка. Разве она так может?

На мгновение повисла тишина.

А потом грянуло.

Толпа взорвалась ревом, как будто полсотни людей одновременно сошли с ума. Те, кто поставил на аутсайдера, обнимались и плясали. Выигрыш один к пятнадцати! Один рубль превращался в пятнадцать, десять — в полторы сотни, а сотня…

Те, кто ставил на Кузьмича, ругались, но даже в ругани слышалось восхищение. Такого финиша не видели годами.

Волнов сидел на дне лодки в позе эмбриона. Лицо было такого интересного зеленовато-белого оттенка, какой бывает у прокисшего молока. Но глаза горели безумным восторгом.

— Мы… мы… — он пытался что-то сказать, но слова не шли.

— Живы? — подсказал я.

— Живы! — он расхохотался истерическим смехом. — Живы! И выиграли!

Он снова принялся хохотать, потом всхлипнул, потом снова рассмеялся. Эмоции переполняли старика.

Катер Кузьмича подошел к причалу через полминуты.

Добролюбов спустился на берег первым. Медленно, величественно, как полагается судье состязаний, которому полагается подвести итог. Купец ступил на причал, отряхнул невидимые пылинки с сюртука.

Кузьмич вылез следом. Открыл рот, закрыл. Снова открыл.

— Это… это жульничество! — наконец выдавил он.