Аквамариновое танго

– Высадите меня на следующей улице, – попросила Амалия. – Там как раз живет Леон Жерве. Ждать меня не надо, я вернусь домой сама.

Бюсси рассыпался в извинениях. Амалия пожелала ему удачи в беседе с префектом и вышла. Машина уехала, увозя обоих полицейских.

Актер оказался дома, и Амалия написала на своей визитной карточке несколько строк о том, по какому делу желала бы с ним встретиться. Горничная удалилась, и Амалия получила возможность беспрепятственно осмотреться. Гостиная была обставлена резной черной мебелью, которая кому-то могла показаться оригинальной, но гостья сочла ее попросту гнетущей.

Амалия всегда считала, что по вещам можно многое сказать об их хозяине, и то, что она видела, позволяло предположить, что Леон Жерве принадлежит к людям, которые стремятся выделиться любой ценой, не очень думая о том, что порой это производит странноватое впечатление. На столах, комодах и стенах красовалось множество фотографий и портретов знаменитого актера в разных ролях, а также в повседневной одежде. Среди улыбающихся, позирующих и неотразимых Леонов Жерве почти затерялись две чужие карточки с автографами – один от Сары Бернар, другой от Режан[6]. Помимо них, в комнате имелись японские шкатулки, китайские вазы, севрский фарфор и шкаф, набитый книгами в дорогих переплетах. Но тут Амалия уловила, что она в комнате больше не одна, и быстро обернулась.

В дверном проеме стоял хозяин апартаментов – симпатичный черноглазый брюнет, излучающий типично актерское профессиональное обаяние.

Амалия никогда прежде не видела, чтобы мужчина носил по два-три кольца на каждом пальце и на обеих руках. Только большие пальцы были свободны от украшений, прочие сверкали бриллиантами, сапфирами, рубинами и дорогими печатками. Костюм Леона мог показаться безупречным, если бы не галстук кричащих тонов с булавкой таких громадных размеров, что даже настоящий бриллиант на ней казался неуместной фальшивкой. Весь облик Жерве словно говорил: да, я когда-то был беден, но теперь имею все, что захочу, и намерен ни в чем себе отказывать, нравится вам это или нет.

– Госпожа баронесса? Наслышан, наслышан о вас! Значит, вы тоже расследуете это дело? Ах, бедная Лили! У меня душа не на месте всякий раз, когда я о ней думаю…"

"У него была подкупающая улыбка, бархатный голос и взгляд такой глубины и проникновенности, что перед ним не смогла бы устоять ни одна женщина.