Только не плачь

Молча обуваюсь, засовываю телефон в карман джинсов, бросаю последний взгляд на свое отражение в зеркале, из которого на меня смотрит бледное, измученное нечто, которое даже при всем желании нельзя назвать привлекательным. Снова взгляд на фигуристую ухоженную Мелену. Очередное осознание собственной убогости.

— До свидания.

Она машет мне на прощание ручкой:

— Пока-пока.

Я выхожу из квартиры Барханова и прикрываю за собой дверь. Такое ощущение будто хребет вырвали, все тело ватное, без сил. Во рту горько, а в груди давит так, что не могу вздохнуть.

"Прикрыв глаза, на пару мгновений прислоняюсь лбом к металлической поверхности, мысленно прощаясь с остатками иллюзий.

Я сама во всем виновата. Сама отдала его другой.

Теперь нет смысла жалеть и убиваться.

Лифт сразу распахивает дверцы, стоит только нажать на кнопку. Пока кабина едет вниз, я неподвижно стою, стеклянным взглядом уставившись перед собой и молюсь только об одном, чтобы по закону подлости не нарваться сейчас внизу на Барханова. Я этого точно не выдержу.

Мне везет. Внизу никого кроме бдительной консьержки, которая провожает меня недовольным взглядом, поэтому спокойно пересекаю холл и выхожу на улицу. Легкие сумерки уже стелются по земле, пахнет зеленью и чьим-то сладким парфюмом.

Пару минут просто стою на крыльце, глядя по сторонам, а потом иду прочь и, едва покинув охраняемую придомовую территорию, решительно сворачиваю во дворы, чтобы не испытывать судьбу.

Глава 15

Я вернулся домой, пребывая в твердой решимости наконец что-то изменить. Не знаю, что именно, не знаю как, но изменить. Потому что так больше нельзя. Когда голова с сердцем в разладе это просто невыносимо.

И что в итоге? Выяснилось, что Вероника все-таки ушла, а на ее месте появилась невесть откуда нарисовавшаяся Мелена.

Полгода не виделись, а может и дольше, и вдруг эта рыжая лиса хозяйничает в моей квартире как у себя дома, уверенная, что я ее не прогоню, по причине того, что на ней новые кружевные трусы, едва прикрывающие задницу, и лифчик с прорезями для сосков.

Я, конечно, охренел. И вовсе не от радости или возбуждения. А от собственной реакции. Соски меня волновали мало.