Злодей не моего романа

Рик осторожно, не задевая торчащих из моей кожи игл и наложенного на руку гипса, пересадил к себе на колени, прижался подбородком к виску и стал тихо напевать нечто мягкое, мелодичное, успокаивающее. Завороженная звуком его и без того поразительного голоса и услышанного-таки признания, я задремала. Умирать, понятное дело, уже передумала. Оказывается, излишняя потеря крови действует на психику как наркотик и склоняет к пофигизму. Интересно, это только со мной так?

Из забытья выдернул замечательный родной голос:"

"– Кого «отдай»? Меня «отдай»? Ты оборзела совсем?! Давно по тыкве не получала?!

Сознания коснулся тревожный звоночек, хватило мгновения, чтобы он перерос в колокольный гул.

– Катерина! Если ты не закроешь свой дырявый рот, я оторву тебе твои дырявые уши!

– Леночка! – Сестренка облапила меня, не обращая никакого внимания на присутствие Беса.

Я протянула здоровую руку и обняла ее, прижав голову к груди. Катенька не выдержала, заревела.

Взглянула поверх ее головы на Гришу. Он обеспокоенно изучал хрупкую фигурку, теперь уже одетую в джинсы и просторную футболку, готовый в любое мгновение броситься на ее защиту. Чуть справа, возле телевизора, расположилась Ангелина и с любопытством изучала нас четверых.

– Значит, куколок две?

– Да, – тихо ответила я на вопрос древней.

– И куколки не принадлежат нашей земле.

– Нет, – опередил меня Рик.

– И как погляжу, Георгу досталась не самая покорная.

– Чего? – начала приходить в себя Катенька.

Я поспешно зажала ей рот ладонью, за что получила укус. Отдернула руку, потрясла ею. Сестренка сверкнула на меня злющими глазами, я ответила ей тем же взглядом.

– Лен, да что за фигня такая? Кто эта полоумная? Сначала спой ей, потом отдай ей.

– Милая, – тихо начала я, погладив по волосам. – В каком-то смысле – да.

Катеринка замолчала, весь гнев испарился. Она испуганно изучала мое лицо. И надо отметить – не одна она. И Гриша, и сама Ангелина не сводили с меня глаз. Рик склонился к моему уху.

– Маленькая, – нежно, предостерегающе прошептал он.

Я откинулась на теплое плечо. Говорить было все еще трудновато, набрала в грудь побольше воздуха.