Жестокий мир мужчин

– Угощайся, – предложил мне Яков Васильевич. – Жизнь у нас дачная, а при такой жизни чай – первое удовольствие.

Миша опять скрылся в доме, а я приподнялась, разлила чай в чашки, одну подала хозяину, а вторую взяла себе, устраиваясь поудобнее. Все происходящее необыкновенно интересовало меня.

– Гадаешь, кто я и зачем позвал? – вдруг усмехнулся хозяин, а я покачала головой.

– Я не цыганка, гадать не мастерица. Может, сами объясните?

– Может, – кивнул он. – Ты угощайся, будь как дома. Если надо чего, только скажи.

– Ого, – усмехнулась я. – Неужто интересовались моей особой?

– А как же. Человек я любопытный. И в моем положении грех этот извинителен. Чем еще заняться инвалиду, как не чужими секретами? Вот сижу, точно паук, и сплетни собираю. Словечко там, два здесь, так жить веселее.

– Должно быть, вы хорошо знали погибших на Катинской? Они ваши друзья… или соратники… Не знаю, как выразиться, чтобы вас не обидеть.

– А ты не бойся, я не обидчивый.

– Думаю, ласковым интонациям в вашем голосе доверять особо не стоит.

Он засмеялся.

– Я был опасным. Пока на ногах стоял. Был да весь вышел. Теперь живу пенсионером. Хорошо, Мишка рядом. Славный парень.

– Он ваш родственник?

– Вроде того. Помру, хоть будет кому добро завещать. И зло тоже.

– Не очень весело звучит. – Я отставила чашку и посмотрела на хозяина. – Может, скажете, зачем позвали? Неужто чай пить?

– Я ж тебе говорил: любопытный я. Очень хотелось на тебя взглянуть.

– А зачем мне вам об этом говорить? – пожала я плечами и стала смотреть на клумбу возле веранды – ухоженную, радующую глаз пестрыми цветами.

Яков Васильевич довольно хохотнул.

– В самом деле, зачем? Но ты все-таки расскажи…

Я покосилась с удивлением, а он продемонстрировал в широчайшей улыбке все свои золотые зубы.

– Вы ведь знаете, кто мой муж? – помолчав, спросила я.

– Конечно.

– Его арестовали в ту ночь, когда расстреляли ваших друзей на Катинской.

– Ясно, – кивнул Яков Васильевич, глядя на меня очень внимательно и без улыбки.