Зефир в шоколаде

 — Ты можешь нормально объяснить, в чём дело, а не устраивать мне истерики?

— В чём дело? Дело в твоей щеке! И в той, что вмазала тебе по физиономии! И скажу, что мало вмазала!

Это откровение подействовало. Антон остановился, будто на стену натолкнулся, только взгляд в меня тяжёлый упёр. Пытался осмыслить, я видела, как прищурился, а взгляд заметался. И тогда предупредила:

— И не надо придумывать оправданий. Слышать ничего не хочу.

— Что она тебе сказала?

— Ничего. — Я попыталась проскользнуть мимо него, чтобы выбраться из гостиной, Антон схватил меня за локоть, а я вдруг принялась лягаться и шипеть.

— Да… — Он выругался в полный голос, толкнул меня к дивану, а посмотрел, как на ополоумевшую. — Перестань!

Я лицо руками закрыла, и на самом деле перестала. На какую-то минуту, но перестала, и кричать, и бороться с ним, нужно было сделать вдох, банальный вдох, а было трудно. Антон помедлил, наблюдая за мной, затем присел на корточки перед диваном. Погладил меня. По животу, потом ладони прошлись по моим бёдрам, спустились к коленям, а я всхлипнула.

— Лера… — Он очень осторожно подбирал слова. — Я тебя прошу, не горячись. Я… тебе обещаю, что сделаю всё, что ты хочешь. Совсем неважно, что она тебе сказала, но я тебе клянусь!..

Я резко сдвинулась к подлокотнику, пытаясь избавиться от его рук на своём теле.

— Не клянись.

— Малыш.

— Хватит! — Я посмотрела на него. — Она ничего мне не говорила, я сама всё слышала. Понял? Сама слышала.

Это ему было принять трудно, понимаю, серьёзный удар.

— Куда ты?

— Вещи собирать!

— Лера, ты моя жена!"

"— Жена?! — Я свесилась через перила, чтобы видеть его, зло посмотрела. — Зато ты мне не муж! У меня не может быть в мужьях лицемера, предателя и мошенника! А ты мошенник! Если не вор! Правда, я сама дура, слушала тебя, уши развесив. — Антон стоял, уперев руки бока и опустив голову, слушал меня, а когда я в очередной раз всхлипнула, не сдержавшись, направился ко мне.

— Лера!

— Я хочу развода! — выкрикнула я ему. — Хочу забыть всё это, как страшный сон! — Огляделась в расстройстве. — Господи, меня ведь предупреждали. И интуиция бунтовала, знала ведь, что тебе верить нельзя.