Завещание Аввакума

Караульщики нас останавливают, мы завязываем разговор, Алексей Николаевич нападает на них сзади и — проход свободен. После этого Федор Иванович идет в монастырь выручать свою рукопись, а мы блокируем все выходы с острова.

— Один идет? — холодно осведомился Лыков.

— Один, — жестко ответил Благово. — Вы полицейский чиновник, лицо официальное. Там без кровопролития не обойдется. Как мы объясним ваше в нем участие? Разрешение на арест Свистунова прокурор не даст.

— Не годится, Павел Афанасьевич, — столь же жестко заявил Лыков.

— Затем, чтобы создать наилучшие условия для Буффало. Это все, чем мы можем ему помочь. Идти вам на остров я запрещаю.

И тут вдруг неожиданно в спор вмешался Каргер:

— А я разрешаю.

— Но, Николай Густавович…

— Никаких «но», господин коллежский советник! Не забывайтесь! У меня имеется ваш официальный рапорт об убийстве купца Косарева, замаскированном под самоубийство. В этом рапорте вы указываете на Игната… как его?

— Поберуйко, ваше превосходительство.

— …Поберуйко как на главного подозреваемого в этом преступлении. Вот я и командирую вашего помощника Лыкова для арестования указанного лица. Для этого и казаки, кстати. А если господин Буффало… то есть Ратманов, случайно в это же время оказался на острове, так нас это не касается.

Рогожец удовлетворенно улыбнулся:

— Точно, ваше превосходительство! Я там рыбу ловил, а они на меня почему-то напали.

— А подозреваемый Поберуйко оказал сопротивление при аресте, — поддакнул Алексей. — Значит, и впрямь вину за собой знал, раз бежать пытался.

— Я понимаю, Павел Афанасьевич, — уже спокойно сказал Каргер, — вы боитесь за вашего помощника. Однако у нас такая служба. Свистунов не может быть задержан, но он не должен и уйти, чтобы и далее безнаказанно убивать людей.

На этом совещание закончилось, но между Лыковым и его начальником впервые пробежала черная кошка. Поэтому, когда Буффало отпросился на полчаса и они остались вдвоем, Павел Афанасьевич тотчас же стал объясняться:

— Пойми, Алексей Николаевич! Я тебя столько времени ждал, чтобы было на кого дело оставить.