Завещание Аввакума

— Федор, ты больной на голову, — злым шепотом констатировал Лыков. — Тебя с оружием уработали, ты ничего поделать не мог, и еще хочешь в этой крысоловке Осипа с его братвой дожидаться! Ей-богу, больной…

— Ну хорошо, — примирительно сказал рогожец, — давай осмотримся и, если отыщем путь для отступления, тогда уж попытаемся?

Они осторожно вышли в подвальный коридор. В дальнем конце его, где была лестница, неярко светил фонарь; в их тупике обнаружилось забранное решеткой окно.

— Сними решетку, — приказал Буффало.

— Еще начальник выискался, — обиделся Алексей, но решетку оторвал и приставил обратно к раме, чтобы было незаметно. — Пролезешь, бычина толстомясая? — съехидничал он.

Буффало примерился — пролезает.

Внутри Алексея совсем уже исчез недавний страх и разливалось другое ощущение: силы, уверенности и злости. Разогретые мускулы играли, вернулся кураж; хотелось посчитаться с Лякиным. Он решительно намотал обрывок цепи на кулак и тут услышал приближающиеся голоса.

— Идут трое один за другим, впереди тот в фартуке, за ним Кузнецов, у третьего голос незнакомый, возможно, Лякин, — шепотом пояснил Алексей диспозицию."

"Глаза у Буффало сверкнули, он натянул цепь, чтобы не звенела, и принял боевую стойку.

Голоса приближались, бандиты шумно, не таясь, спускались в подвал.

— Один-то, молодой, точно сыщик, он утром городовыми командовал, когда ребят твоих из засады побили. А второй, что Али застрелил, не пойми кто.

— Сейчас разберемся, — угрожающе произнес третий голос, хриплый, властный.

«Лякин», — понял Алексей и вдруг сразу успокоился, и только холодная ясная злость охватила его. Вот теперь посмотрим…

Пора! Он выскочил в коридор и, как кувалдой, ударил идущего первым «кузнеца» в переносицу. С грохотом и криками все трое покатились по коридору, чудовищной силы удар сбил их, как кегли. Сразу же Лыков перепрыгнул через первого прямо на грудь второму и с него коршуном упал на лежащего под самым фонарем Лякина.