Замуж. За сводного!

Вот пусть и валит от греха подальше. А мы тут сами разберемся.

– Я уеду с ней, – выпаливаю на автомате. – У нас с тобой все равно ничего не получится.

– Да не поедешь ты никуда. Я не отпущу, – боднув башкой, отрезает Тимур и предлагает мне снова. – Поешь, пока теплое. Не выделывайся, Любушка.

– Не хочу, – стою на своем я и, усевшись на кровати, накидываю халат.

– Ты куда? – подскакивает Тимур.

– Надо, – снова огрызаюсь я.

– Пойдем, – вздыхает Манучаров и, подхватив меня на руки тянет в санузел.

Невольно прижимаюсь к такому знакомому и любимому телу.

Да он никогда моим не был!"

"– Выйди, – вздыхаю, как только Тимур ставит меня на белый кафельный пол.

– А что я там не видел? – нахально фыркает Манучаров, прислоняясь к стене и демонстративно разглядывая меня.

Нет сил спорить с этим хамом. Не спорю, когда тащит меня обратно. Лишь стараюсь запомнить каждую клеточку. В последний раз вобрать в себя тепло любимого мужчины и попробовать выжить.

Глава 36

ЛюбаПрижимаясь к Тимуру, злюсь на себя. Это ж какой нужно быть дурой, чтобы простить без всяких объяснений? Пришел, по ножке погладил, нос об волосы вытер и уснул. А я разомлела и все простила.

Даже словом не обмолвился. Где был, что делал, и почему Марат явился ко мне с гнусным предложением?

Или все-таки Катя права, и Тимур решил действовать иначе? Не получилось через Марата, пустим в дело другой вариант. У Манучарова всегда есть запасной выход.

«Потом разберемся», – отмахиваюсь от горестных размышлений. Сейчас что толку нервы мотать?

Утыкаюсь носом в грудь Тимура. Вдыхаю запах свежевымытого тела. Самый лучший мой аромат. Никакого парфюма, только слабые отголоски геля для душа. Едва уловимый цитрусовый фан. Такой гель обычно налит во все деспенсеры на борту Гольфстрима.

А значит, Тимур купался во время перелета и сразу приехал ко мне? Интересно, куда снова летал? Осторожно провожу ладошкой по небритой осунувшейся щеке.

Манучаров что-то бормочет себе под нос, но не просыпается. Различаю лишь отдельные слова. Марат… падла… урою… Любушка… моя…

В порыве чувств обхватываю могучую шею, целую без разбора в глаза, лоб, губы, висок!

– Люба, что? Что? – подрывается с места Манучаров. Моргает заспанно и бухтит, как старый дед. – Я на тебя навалился? Сейчас уйду на диван. Нужно сказать, чтобы здесь нормальную койку поставили.