За тридцать тирских шекелей

Только не понял, зачем Наташа про меня спрашивала?

– Она и не думала. Просто я Ирине подыграл.

– Вот те на! А кто же звонил?

– Да коза твоя и звонила, Лена!

– А ей зачем?

– Многие женщины по натуре предательницы. Вот она из таких. Не удивлюсь, если она тебе свои трусы в карман засунула или рубашку помадой испачкала…

– Да вы как в воду смотрите! Только не рубашку помадой, а пиджак духами… А с трусами – в точку!

– Ну, вот видишь! – удовлетворенно сказал Сергей Ильич. – У меня глаз-алмаз!

– Дааа, – задумчиво протянул Трофимов.

– Так по ней видно! Такие завтраками не угощают, у них другие блюда! Ладно, будь здоров, занимайся своими историческими поисками, потом я тебе кое-что подскажу.

– Спасибо, Сергей Ильич! Всегда на вас рассчитываю!

Когда он вернулся, завтрак был уже готов. Скворчала с пылу с жару яичница-глазунья, сияющая Ирина босиком летала по кухне, то подкладывала горячие тосты, то подрезала еще сыра, то добавляла копченой колбасы, – словом, всячески угождала любимому мужу.

«А вдруг бы не удалось отбрехаться? – пришла неожиданная мысль. – Нашла бы она эти проклятые трусы, не поверила бы насчет духов и Афористову бы не поверила?!»

Тогда атмосфера в квартире была бы совершенно другой… Ничтожный и мерзкий изменщик жалко оправдывается, приводя какие-то убогие аргументы, от которых за версту несет дерьмом, оскорбленная добродетельная жена рыдает и собирает вещи, семейная жизнь разбита, каинова печать горит на лбу предателя… Позор, стыд, осуждение…

Иван Родионович похолодел, кусочек тоста с положенным сверху сыром, который так хорошо отправить в рот вслед за раскаленным нежным желтком, чуть не застрял в горле… Но ведь обошлось! И он действительно сидит, как порядочный, будто ничего и не было, честь и совесть при нем, нет ни стыда, ни позора, ни осуждения! Ура! Значит, срам и бесчестье приносит только разоблаченное предательство? А оставшееся неизвестным, не доставляет ровно никакого беспокойства… Если, конечно, у тебя не ранимая душа, заставляющая судить себя по гамбургскому счету и подносить к виску холодное дуло револьвера… Но такие невольники чести остались только в рассказах Лермонтова, Куприна и других представителей эпохи проклятого царизма… И это печально!

– Ирочка, налей мне чаю, – Иван Родионович отодвинул пустые тарелки.

– А почему ты педикюр не делаешь?

– А зачем? – удивилась жена.