За тридцать тирских шекелей

 – Присаживайтесь, пожалуйста!

Что-то в его поведении и внешности настораживало Трофимова. И имя…

– Вы консул? – спросил он.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, в ногах правды нет!

Иван скромно сел на стул у приставного стола. Яков Аронович занял место хозяина кабинета, взял со стола паспорт Трофимова, раскрыл, посмотрел и положил обратно.

– Нет, я не консул, – наконец ответил он. – Вам не терпится встретиться с консулом? Поверьте, ничего хорошего это вам не принесёт!

– Да… Я не тороплюсь, – растерянно произнёс Иван.

 – Просто я оказался в такой нелепой ситуации…

– Боюсь, вы не до конца осознаёте всю серьёзность сложившейся ситуации, если считаете её всего лишь нелепой!

Прищуренные глаза собеседника словно сверлили Трофимова насквозь. Ему было лет сорок. Короткая аккуратная стрижка, седина на висках, внимательный колючий взгляд… Иван не выдержал и опустил глаза.

– Я ни в чём не виноват, правда, – сказал он, как-то совсем по-детски.

– Все сначала так говорят.

Глупо было бы сразу рассчитывать на откровенность: полицейский кабинет не исповедальня… Впрочем, постепенно многие прозревают и выкладывают всю свою подноготную. Кстати, вы знаете, что это такое? – Яков Аронович с любопытством рассматривал ученого. Так кошка рассматривает пойманную мышку.

Трофимов покачал головой. Сейчас ему было не до загадок.

– Подноготная правда – та, что получается под пыткой. Когда под ногти загоняют иголки.

Яков Аронович хмыкнул.

– Впрочем, полиция Израиля пыток не применяет.

Почти не применяет, – тут же поправился он. – Я, конечно, не говорю о спецслужбах, действующих в боевых условиях. И в условиях, приближенных к боевым. Тогда, сами понимаете, – не до сантиментов… Однако правда, полученная слишком поздно, как правило, не помогает тому, кто ее раскрыл. Для обычного преступника она может только немного смягчить наказание. А какому-нибудь шпиону или террористу она не сможет вернуть потерянное здоровье или жизнь…

– Но я не шпион и не террорист, – глухо вымолвил Иван.

Горло пересохло, и он с трудом проталкивал через него слова.

– Конечно! И я это хорошо знаю! – всплеснул руками Яков Аронович. – Но помочь я смогу, только если вы будете со мной откровенны. Поверьте, я искренне хочу вам помочь, Иван Родионович!

– Но в чем может состоять моя откровенность?

– Воспринимайте меня как друга, – пропустив его слова мимо ушей, продолжал собеседник.