За тридцать тирских шекелей

Любой профессор, насытившись и выпив, любит поговорить и поучить кого-нибудь уму-разуму. Особенно, когда вопрос уже задан.

– А скажите мне, любознательнейший Лукас, что такого вообще сделал Иуда?

– Как что? – вытаращил глаза Рене. – Он же предал Учителя!

– Тем, что указал на него поцелуем? Можно подумать, что без него никто не знал Иисуса! Он открыто вошел в город, открыто проповедовал, открыто совершал чудеса, не скрываясь, встречался с учениками и гулял в Гефсиманском саду… Идите и берите его без всяких поцелуев!

– А ведь действительно! – воскликнул Трофимов.

Крайтон довольно кивнул.

– К тому же Иуда обьяснял, что выполнил волю Учителя. Тот сам хотел, чтобы случилось то, что случилось…

– Чувствую голос знатока «Евангелия Иуды»! – рассмеялся Бреннер, поднимая бокал. – Но оно не канонизировано. Так что, ваш первый аргумент убедительнее второго! Хотя и второй мало значит: простая логика не может опровергнуть многовекового убеждения.

Профессора чокнулись и выпили. Бланше потянулся бокалом к Трофимову, они тоже чокнулись.

– За науку! – произнес Иван. Француз удивился, но выпил без задержки.

– Кажется, на конференц вы отвечать мой вопрос не совсем так, как думаете, или я ошибаться? – спросил он.

Трофимов неопределённо пожал плечами. После второго бокала у него исчезло чувство неприязни к Лукасу. Теперь ему было лестно, что француз так искренне интересуется его научной деятельностью, захотелось даже как-то извиниться за холодные ответы.

– Перстень этот, конечно, особенный, – сказал Иван. – Энергетика бешеная, обжигает руку! И это далеко не все…

Он перехватил заинтересованные взгляды Крайтона и Бреннера, и с воодушевлением продолжил:"

"– Я ведь проследил путь этого перстня в нескольких веках.

– Подождите, подождите! – оживился профессор Крайтон. – Гэйбл Харрис говорил мне что-то подобное! Ученик мой, Гэйбл! Он пишет диссертацию про историю королевского пирата Френсиса Дрейка.