За тридцать тирских шекелей

 – Вот ты посмотри, какие у всех руководителей талантливые дети… Через три года после училища он уже командир БЧ[19], да глядишь – внеочередное звание получил! Вот у нас сыночек комфлота…

Граф «отключил звук», и хотя губы Толика шевелились, что сопровождалось энергичной жестикуляцией, слова проносились мимо его сознания. Раньше он отводил душу в дружеском общении с Бернштейном, Охотниковым и Сухомлиновым, хотя и между ними существовала определенная, тщательно скрываемая напряженность. Но постепенно трещинки в отношениях побежали все более явно, с Александром Исаковичем они вообще «побили горшки», а потом случилось то, что случилось и адвокат, с реставратором возложили ответственность на него…

Со временем трещинки все расширялись, а когда он стал директором и резко пошел в гору, дружеские отношения лопнули, как льдина с незадачливыми рыбаками, каждый остался на своем куске и их все дальше относило друг от друга… И тут неожиданно, откуда-то на огрызке военно-морского айсберга выплыл обиженный на весь мир Толик Рычагов, и льдины их одиночества прилипли друг к другу.

– Валька меня все своим отцом попрекает, – прорвался сквозь невидимую заслонку негодующий голос кавторанга.

– Никому! – покачал головой Граф, и Рычаг удовлетворенно улыбнулся.

– Ты мужик головастый! И знаешь, что пахари никому не нужны! Чем больше работаешь, тем меньше тебя ценят. Не так, что ли?

– Так! – согласился разомлевший Граф и подумал:

«А ведь он все правильно говорит! И меня понимает…»

И неожиданно для самого себя сказал:

– А у нас директора убили… В обед… Он себе налил бульон из термоса, тут ему петлю на шею и накинули… Представляешь, я зашел – Семен Семенович холодный, а бульон еще горячий…

Рычаг кивнул.

– Наверное, в термокружку налил…

– Да не в том дело, – поморщился Граф. – Теперь я директор, значит, и меня могут грохнуть в любой момент…

– Нет, подожди! Как «грохнуть»? – Толик гневно взмахнул рукой, будто рубанул шашкой неведомого врага.