За тридцать тирских шекелей

К этому времени нехорошие подозрения укрепились, и когда он устроился на скамейке, то ему уже не хотелось читать эту желтую газетенку, которую многие в городе называли сплетницей. К этому времени он вспомнил, что Елена Еремина имела дурную репутацию, так как писала скандальные статьи и раздувала дешевые сенсации, о чем он и сказал ей в день первой же встречи… Но потом начисто забыл! Околдовала она его, что ли?

Предчувствия оправдались на все сто процентов. Лена поведала читателям, как заинтересовалась проблемой предательства и нашла самого известного ученого – специалиста в этой проблеме, который изучает наиболее известное и отвратительное предательство на земле.

Называла она своего героя «доцентом Иваном Т.», что исключало судебную защиту неконкретной личности, хотя упоминаемые факты выдавали героя с головой. Подробно описала общение с Иваном Т. и его приятелем – профессором моралистом А., крутящим роман со студенткой, годящейся ему во внучки, один из которых говорил правильные слова, а второй завуалированно оправдывал предательство, если оно хорошо оплачено. Рассказала, что для разоблачения словоблудов и фарисеев решилась на спорный, с точки зрения морали, но необходимый, с той же точки зрения, эксперимент. И довольно подробно расписала, как, забросив удочку предательства с очень простой, веками известной наживкой, убедилась, что слова про осуждение предательства ровным счетом ничего не стоят! А значит, педагоги, обучающие советскую молодежь, на самом деле легко продаются за тридцать тирских шекелей, и даже дешевле…

Трофимов впал в ступор и сидел, как каменное изваяние.

Идти никуда не хотелось, делать – тоже. Он думал: как могла молодая девушка, журналистка, писать о предательстве, если сама совершила предательство, в котором публично и призналась?! Да еще после того, что между ними было!! Внезапно в памяти всплыла сцена из старого трофейного фильма «Багдадский вор»: там механическая шестирукая статуя Лакшми заключает в объятия наивного влюбленного: вначале сжимает его одной парой рук, потом второй, потом третьей… Только в третьей паре зажат кинжал, который пронзает размякшего несчастного счастливчика насквозь…

И Иван Родионович неподвижно сидел, пронзенный кинжалом предательства, несправедливости и обмана.

К нему подходили студенты, здоровались, что-то спрашивали, при этом многие прятали за спиной свежий номер «Вечернего Ленинграда».