Заберу тебя, девочка

 – Где она, блядь?

Соник вздрагивает, злобно зыркает на меня, но тут же оборачивается:

– О, Лекс! А я тут…

Договорить он не успевает, потому что врезается в противоположную стену спиной. Лекс его отшвыривает, как котенка.

– Ты охуел? – вопит Соник.

– А это еще вопрос, кто тут охуел. Что здесь, блядь, происходит?

Лекс тяжелым, совершенно жутким взглядом смотрит сначала на Соника, а потом на меня, а я вдруг осознаю, что все еще сижу на полу.

– Ничего, – бормочу я испуганно. – Просто он…

– Да я отлить пошел, – тяжело дыша, говорит Соник.

Что? ЧТО он сказал?!

О Господи. Лекс же меня сейчас убьет.

– И какого хера ты тогда меня не позвал? – вкрадчиво интересуется Лекс. – Я же сказал тебе, что это моя девочка и все вопросы с ней решаю я.

Его каменное лицо остается неподвижно-спокойным, но в светлых глазах разгорается настоящее бешенство, и это пугает сильнее всего.

– Лекс, – с Соника моментально сползает самодовольное выражение, и он нервно сглатывает. – Ты что, думаешь, я бы стал за твоей спиной? Ты что…

– Вали в город, – резко обрывает его Лекс. – На сегодня все. И Грина забери с собой, подкинешь его до Ленки.

– Бля, да я тащился сюда дольше, чем мы работали, – зло хмурится Соник и тут же запальчиво добавляет: – Захрена, спрашивается?

– Не захрена, а чтобы закрыть завтрашние сделки, – холодно говорит Лекс.

А потом он просто поворачивает голову и смотрит на Соника. Так смотрит, что тот моментально закрывает рот, отлипает от стены, кивает и уходит. Уходит!

У меня с души словно падает гигантский камень, и я с облегчением выдыхаю.

Кажется, Лекс ему не поверил! А значит, я в безопа…

Но тут взгляд взбешённых, полных ледяной ярости глаз направляется на меня, и… кажется, я рано радовалась.

– А теперь разберемся с тобой, Ярослава, – цедит Лекс.

Он протягивает мне руку, я, помедлив, хватаюсь за нее, и меня рывком поднимают на ноги. А потом он легко, словно куклу, выдергивает меня из этого дурацкого туалета в коридор, прижимает к стене, опираясь ладонью возле моей головы, и негромко спрашивает:

– Ничего не хочешь мне рассказать, девочка?

– Что рассказать? – глупо уточняю я, чувствуя, как дрожит голос. Страх возвращается, но он совсем другой, чем рядом с Соником: в нем нет липкости и гадливости.