Заберу тебя, девочка

Молчит. Укладывает свою ладонь на лоб девочки. Замирает. Потом оборачивается на меня и смотрит странным пугающим взглядом.

— Что же ты наделал, — качает головой. — Я бы тебя вот этими бы руками, — трясет ими в воздухе. — Веди меня в кухню. Отвар нужно готовить. Я все свои травки принесла. Будем лечить твою девочку, — и пройдя мимо меня, причитает и ругает.

Я лишь только наблюдаю. Впервые за столько лет вижу ее в “деле”. Что-то толчет в ступке, подливает воды, говорит-говорит.

Это вводит в транс. Удивительно. Спустя час, наверное, все готово.

— Держи, — подает мне пиалу. — Сейчас я ее напою отваром. Вещь неприятная, но должно помочь. От нее ни на шаг, понял? — сверлит черным взглядом. — Натворил дел, расхлебывай. Она же твоя теперь, — несет какую-то чушь. — Поторопился ты, — снова качает головой. — И вот, — достает склянку из кармана. — Если вдруг станет хуже. Натрешь ее. Всю. С ног до головы. Понял? — принимаю от нее баночку. Киваю. — А теперь пойдем.

Ей плохо. Я вижу и почему-то это чувствую. В грудине скребет так, что самому больно.

Бабка черпает жижу, которую приготовила, маленькой деревянной ложкой. И придержав девочку за подбородок, вливает в рот.

— Давай, маленькая, глотай, — звучит ласково.

Впервые слышу такой тон от бабы Дуси.

— Еще немного, — приговаривает и вливает вторую ложку.

Девчонка морщится, всхлипывает, но глаз не открывает.

— Вот, — возвращает мне пиалу. — Здесь еще на пару раз. Утром дашь и в полдень.

Я снова как дурак киваю.

— А теперь выйди, — командует. — Выйди-выйди, — повторяет, заметив мои сомнения.

Послушно покидаю комнату, но уходить не тороплюсь.

Бабка начинает водить руками над девушкой, что-то говорит на непонятном мне языке.

Припадаю к стене и, закрыв глаза, слушаю ее. А когда все затихает, открываю глаза и вздрагиваю.

— Не отходи от нее. Пока не пройдет лихорадка, глаз да глаз, — баба Дуся стоит напротив меня и дает наставления. — Защиту на руку ей надела. Скажешь, чтобы не снимала. Уж очень она чувствительная у тебя, — мягко улыбается.

Послышалась возня и мы одновременно повернулись на звуки. Пес залез на диван и улегся в ноги Ренаты. Готов уже отогнать и отругать наглого пса, но меня старуха хватает за руку, останавливая.

— Он поможет справиться с хворью. Сам уйдет, когда решит, что больше не нужен. Не ругай его.

— Шаманишь? — наконец, решился спросить.

Молчит.

— Что ж ты деда-то моего не приворожила своими шаманскими штучками? — интересуюсь.