Заберу тебя, девочка

Девочка она, видите ли. Смотрит своими глазищами. Гордая, нос задирает. Хочет казаться важной. Да вот только я ее прощупал уже. Не такая она. Другая она совсем. На мать свою похожа. Про таких говорят мягкотелая, без стержня. Но нет, в этой он есть, но, видимо, еще не проявился. За деланной бравадой в глазах проскакивает она настоящая. Хочется ухватиться за нее и вытянуть наружу и показать ей же. Смотри, какая ты, смотри. Только такие в нашем обществе не выживают… им приходится очень тяжело. Знаю, видел, проходил…

Не смог находиться в одном доме зная, что она принимает ванну.

Не смог. Я и так на голом энтузиазме держался все это время. Профессионализм? Да в жопе он, когда эта мелкая зараза рядом. Носом своим воротит. Принцесса, мать ее.

Накинул куртку, сунул ствол за пояс, вышел на улицу. Время перевалило за одиннадцать. Пройдусь.

От мыслей отвлек собачий лай.

— Эй, — оглянулся, заметил пса. — Привет, Тявка, — пес завилял хвостом. — Ну, иди, — хлопаю по ноге и тот довольно вприпрыжку бежит. — Чего тут забыл? — треплю пса между ушей, по загривку.

— Как бабка? Жива еще? Пойдем, проведаю, — говорю, а пес тут же несется в обратном направлении. И я за ним. Через тающий снег, по озеру коротким путем до ближайшего села. Дом на окраине. Из печной трубы дым. Бабка дома.

Стучу в дверь, открыв, захожу.

— Здравствуй, баб Дусь, — привлекаю к себе внимание копошащейся бабульки у печи. В доме пахнет едой, теплом, уютом.

— Эно кого принесло, — оборачивается.

Поджимает губы, идет ко мне и обнимает.

Маленькая такая бабулька. Кажется, при каждой встрече все меньше становится. Обнимаю в ответ. Бабка всхлипывает. И так всегда. Но сейчас утрет пару слезинок и мне влетит.

— Ну, — шмыгает носом, а глаза вытирает рукавом теплой кофты. — Надолго приперся?

— Как получится, — пожимаю плечами и сажусь на стул, что подо мной жалобно скрипнул.

— Здоровенный детина, дед тебя не видит, — хмурится. — Хотя видит, но гордиться явно нечем, — бубнит старуха.

— Баб Дусь, — усмехаюсь. — Сама как?"

"— Как? Жива пока, ток на покой уже пора, а все никак, видимо, не закончила свои дела тут еще, — причитает, суетится.

— Вон, молока принесла мне Манька ранним утром, — ставит передо мной банку. — Пей давай. Сейчас пирог достану. Вчера напекла, как знала, что прикатишь, — скрылась в сенях. Но быстро вернулась со свертком в руках. — Держи, — и садится напротив.

Руками подперла голову и смотрит на меня.

— Чего? — ловлю ее внимательный взгляд старых, почти выцветших глаз.