Встречный бой штрафников

В обозе, в пыльном душном облаке, казалось, навсегда привязавшемся к колыхавшимся телегам, двигались две повозки Захара Северьяныча. Одной управляла Лида. На коленях у нее лежал сверток. Время от времени сверток шевелился, кряхтел и наконец с плачем начинал брыкаться. Лида оглядывалась, расстегивала верхние пуговицы кофты, приподнимала одной рукой ребенка, а другой вынимала отвердевшую грудь. Ребенок тотчас жадно прихватывал набухший сосок, на котором уже копилась мутноватая капля, и надолго затихал.

– Ну что, Лидушка, уснул? – окликала ее старуха, сидевшая позади, среди узлов.

– Уснул, Марья Евстафьевна. Уснул, мой маленький.

– Давай-ка его сюда. Твои руки хоть отдохнут.

– Да у тебя колени твердые, баба Марь! – смеялась Лида. – Растрясешь моего Сашеньку."

"– Коленки-те мои, девонька, и правда не то что твои. А все одно давай его ко мне. Я его, князя твово, сюда вот, на узлы положу. И ручничком прикрою, чтобы пыль его глазыньки не заедала.

Месяц назад Захар Северьяныч перевез свою деревню на сто километров западнее. Заселились в брошенных домах на границе Локотского округа и партизанского края. Место оказалось опасным. Зимой оттуда выселили местных жителей. Хорошо, что дома не сожгли. Уже тогда из восточных районов потянулись к Локтю и Севску семьи полицейских и тех, кто помогал немецкой армии, кто участвовал в карательных акциях против партизан, кто расстреливал коммунистов и устанавливал на оккупированной территории новый порядок.

Больше всего Захару Северьянычу жаль было налаженного хозяйства. Когда он закрывал усталые глаза, сквозь резь, раскрашивавшую перед ним все обозримое пространство розовыми и фиолетовыми разводами, видел свою мельницу с новым колесом.

Захар Северьяныч открыл глаза. В нескольких шагах от него на просторной немецкой телеге, запряженной парой лошадей, в облаке пыли качались напряженные плечи племянницы. Лида опять кормила грудью. И ребенок вот появился совсем не ко времени. От кого ж она родила? Не говорит. Хотел окликнуть ее, спросить, не нужно ли чего.