Встречный бой штрафников

Утром он похоронил в перелеске отца.

Отца ранило осколком мины. Когда переходили поле, из деревни их обстреляли из пулемета. Они побежали к лесу. И тогда немцы бросили несколько мин. Осколок вошел отцу в спину. Всю ночь они несли его на носилках. На рассвете лейтенант остановил их на отдых. Иван наломал сосновых веток, лег рядом с носилками и задремал. Вскоре его разбудил старшина:

– Воронцов, вставай, твоя смена.

Он вскочил и сразу нагнулся к носилкам. Снег на лице отца уже не таял.

– Что, помер Григорий Александрович? Царствие ему небесное. – Старшина стоял под сосной, пошатываясь от усталости и недосыпания. – Ладно. На час освобождаю тебя от службы. Бери кого-нибудь из своих ребят и похороните красноармейца Воронцова по-человечески. Боец он был добросовестный, исполнительный. Правда, повоевать вот ему не пришлось. Такая наша судьба. – Так старшина простился со своим верным солдатом и одновременно утешил, как мог, Ивана.

Иван разбудил Ефимова и еще одного бойца из третьего взвода, который пристал к ним в лесу.

– Где копать, товарищ сержант? – спросил Ефимов, расчехляя саперную лопатку.

Иван кивнул на березу. Ефимов начал копать.

Иван сидел рядом с отцом и счищал ледяную корку с его лица и рук. Потом достал из вещмешка новое вафельное полотенце и закрыл им лицо. Сказал бойцам, по очереди копавшим могилу:

– Хватит.

Когда начали класть, оказалось, что могилка коротковата. Ефимов тут же кинулся подрубать один край.

– Простите, товарищ сержант, не рассчитали.

– Ничего, – сказал боец из третьего взвода, – снег лег на талую землю, подается хорошо. Сейчас все будет готово.

Положили. Прикопали. Сверху холмик замаскировали еловыми лапками. Под лапник подсунули каску.

Иван еще минуту постоял у могилы, посмотрел в небо. Вот и вся панихида.

А еще через минуту он уже лежал с пулеметом в отпаханной от леса меже, в притоптанном снегу и разглядывал в прицел крайние дворы деревни. Посланные в деревню за едой опасно задерживались.

– Что-то там не то, товарищ лейтенант, – сказал он взводному, чувствуя, что голос его дрожит от страха."

"Несколько суток они кружили возле шоссе, которое нужно было перейти, чтобы выбраться к Можайской линии обороны.