Вскрытие показало…

Тони же постоянно покупал мне фривольную одежду сорок четвертого размера. Хотя с собственной матушкой проколов у него не было. Свекровь любила все ярко-зеленое, носила одежду пятидесятого размера, обожала оборки, ненавидела пуловеры, предпочитала молнии, страдала аллергией на шерсть, не желала заморачиваться с химчисткой и глажкой, органически не переносила фиолетовых и пурпурных вещей, считала белый и бежевый цвета непрактичными, ни за что не надела бы ничего в горизонтальную полоску или с узором из «огурцов», под страхом смерти не стала бы носить вареную замшу, свято верила, что ей не идет плиссировка, и была неравнодушна к карманам — чем больше, тем лучше.

И Тони демонстрировал феноменальную память в отношении всех этих подробностей.

Вандер, по своему обыкновению, насыпал по две полные ложки сухих сливок и сахара в обе чашки.

Я никогда не видела Вандера опрятным — вечно он был растрепан, жидкие седые волосы торчали дыбом, халат будто с чужого плеча, заляпан чернилами, которые используют для снятия отпечатков пальцев, карманы на груди оттопырены из-за целой коллекции шариковых ручек и фломастеров.

Вандер был высокий, с длинными и костлявыми руками и ногами и непропорционально огромным животом. Голова его по форме напоминала лампочку, в блекло-голубых глазах постоянно отражалась напряженная работа мысли.

Как-то зимой, еще когда я работала здесь первый год, Вандер заехал ко мне в офис вечером специально, чтобы сообщить, что на улице идет снег. На нем был длиннющий красный шарф, на голове кожаный летный шлем — не иначе как из каталога товаров Банановой республики.

В таком шлеме Вандер отлично смотрелся бы в кабине истребителя. Мы прозвали Вандера «Летучим голландцем» — он вечно торопился, носился по коридорам со скоростью звука, путаясь в полах халата.

— Ты читала газеты? — спросил Вандер и подул на кофе.

— Их только ленивый не читал, — мрачно отозвалась я.

Воскресная газета оказалась под стать субботней. Заголовок, набранный самым крупным шрифтом, с трудом втискивался в узкие рамки полосы.

На боковой врезке помещалась краткая биография Лори Петерсен, фотографию Эбби тоже выбрала впечатляющую. У Тернбулл хватило наглости и бестактности попытаться взять интервью у родных миссис Петерсен, для чего она не поленилась слетать в Филадельфию — родственники убитой, по всей видимости, послали ее куда подальше, и тогда Эбби в статье назвала их «обезумевшими от горя».

— Хорошую они нам свинью подложили, — проговорил Вандер.