Вскрытие показало…

— Люси, почему ты все время ко мне придираешься? — спросила я как можно мягче.

— Потому что ты дура! — Глаза девочки наполнились слезами. — Ты дура! Ты не понимаешь, что сама можешь пораниться или что он отберет у тебя револьвер! И тогда ты тоже умрешь! Не успеешь ты дернуться, как он тебя из него же и застрелит, как в кино показывают!"

"— Дернуться? — удивилась я. — Что ты имеешь в виду?

— Не успеешь ты дернуться, чтобы первой его замочить.

Люси яростно возила кулачками по мокрым щекам, ее узенькая грудная клетка ходила ходуном.

Я тупо смотрела в телевизор — показывали семейный цирк — и не знала, что ответить девочке. Сначала я хотела уйти в кабинет, запереть дверь и с головой уйти в работу, но вместо этого я нерешительно приблизилась к Люси и прижала ее к себе. Не помню, сколько мы так просидели, не говоря друг другу ни слова.

С кем же Люси делится своими переживаниями, когда бывает дома? Явно не с моей сестрицей! Самые разные критики в один голос называли Дороти «на редкость проницательным автором», а ее книги — «глубокими» и «затрагивающими чувствительные струны детской души».

Вот уж действительно ирония судьбы — в произведениях Дороти фигурировали совершенно живые дети, она вынашивала их характеры, часами продумывала каждую черточку, начиная с костюмчика, вихров или аккуратного пробора и заканчивая поступками и поведением, а в это время ее родная дочь страдала от чудовищного недостатка внимания.

Еще живя в Майами, я проводила выходные с Люси, Дороти и мамой. Я стала вспоминать прошлый приезд племянницы.

Она ни разу не упомянула ни подружку, ни приятеля. Выходит, друзей у Люси не было. Девочка рассказывала об учителях, о многочисленных и одинаково беспутных бойфрендах своей матери, о соседке миссис Спунер, о Джейке, что подстригал траву и деревья в парке, о постоянно меняющейся прислуге. Люси была маленькая, худенькая, носила очки — этакая всезнайка, которую старшие дети терпеть не могли, а сверстники не понимали. Девочка не вписывалась ни в одну компанию — точь-в-точь как я в ее возрасте.

Мы обе размякли. Я шепнула куда-то в рыжие косички:

— Один дядя меня кое о чем спросил.

— О чем?

— О доверии. Он спросил меня, кому я больше всех доверяю. И знаешь, кому?

Люси подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Тебе.

— Правда? — с сомнением спросила девочка. — Больше, чем всем остальным?

Я кивнула и тихо продолжала:

— Поэтому я хочу попросить тебя о помощи.

Люси так и подскочила. Глаза ее округлились от готовности быть мне полезной.