Все из-за тебя

Растерянному пингвину не оставалось ничего другого, как поторопиться за своей женой.

Когда их машина уехала, я взглянула на бабушку: она даже не скрывала радость.

– Сегодня же позвоню папе и сообщу, что мы не будем продавать дом, – решительно сказала я.

Сияющая улыбка бабули тут же померкла. Она явно растерялась.

– Машунь, но как же?..

Я подошла и обняла бабушку за плечи.

– Буду часто к тебе приезжать и помогать по дому. Как ты на это смотришь?

Бабуля растроганно протянула ко мне руки. И я поняла, что это все-таки лучшее решение.

Когда я вышла во двор провожать Йована, ясная луна уже светила ярко, как прожектор.

– Я соскучилась, – тихо призналась я.

– Еще бы, – ответил Йован.

Я толкнула его в плечо, и мы негромко рассмеялись. Йован подался ко мне и поцеловал в губы. Мы целовались несколько минут, и мне снова почему-то казалось это неправильным, хотя и снова крышесносным. Сердце до сих пор было не на месте из-за Лени. Я продолжала периодически получать от него сообщения с признаниями в любви.

* * *Мы так долго просидели в библиотеке, что не заметили, как уже стемнело. В окне, за которым была чернота, я рассматривала наше отражение: склонившуюся над книгой Лику и себя – устало развалившуюся за столом.

– Вот, смотри, его можно привлечь по 137-й статье – нарушение неприкосновенности частной жизни, – прочитала подруга.

– Но он ведь пропал, – отозвалась я задумчиво, – уже пару недель не пишет.

В библиотеку мы пришли готовиться к семинарам, но Лика, утомившись, решила переключиться и набрала каких-то журналов. В одном из них ей попалась статья про сталкеров.

Мне не хотелось снова поднимать эту тему. Наоборот, скорее бы обо всем забыть. С глаз долой – из сердца вон. Но когда живешь в страхе и всякий раз вздрагиваешь от каждого звонка, забыться сложно. За последние пару недель все немного устаканилось. Леня перестал доставать навязчивыми сообщениями и звонками.

– Я же сказала, что мы не можем быть вместе, – наконец обернулась я.

– Но у меня никого, кроме тебя, нет, понимаешь? – жалостливо проговорил Леня, заглядывая мне в глаза, словно побитый пес. – Я уже отвык быть одиноким. Не хочу так больше…

В такие минуты я жалела его.