Вперед в прошлое 11

Металлисты попытались выяснить, кто предъявил и почему. Огребли.

— Херово, блин, — констатировал он, обернулся к своей банде. — Не по понятиям на нашего наехали, так?

Все согласились. Алтанбаев подошел и положил руку мне на плечо, проговорил, дохнув застоявшимся сигаретным дымом:

— Вижу, пацан ты нормальный. Вижу, наезд гнилой. А мы своих в обиду не даем. Че за дела, когда гниды какие-то заводские будут почем зря наших, николаевских, щемить!"

"Прихлебатели согласно загудели, как пчелы на цветущей сирени.

— Не понял, ты за меня подписываешься?

В стволе мозга Алтанбаева заворочался первозданный территориальный инстинкт, овладел парнем, отключил инстинкт самосохранения, размножения и прочие менее важные. Наших бьют! А-ля, у-лю! На вилы интервентов! Погнали городских!

Никакой логики, ни грамма осмысленности. Бессмысленный стихийный порыв, и остановить одержимого может только удар «КАМАЗа».

На душе стало легко и радостно: мы не одни! Все николаевские с нами! И сразу пришло беспокойство: а как это отразится на времени грядущей катастрофы?

— Ну а как? Смотреть, когда такое творится? — возмутился кто-то за спиной Алтанбаева.

Все закивали, и наши, и гопники. Алтанбаев хлопнул меня по спине.

— Ты поступил бы так же! Вы ж типа боксеры, да? С тренировки идете?

— С тренировки, — ответил я, повторив его же слова. — Идем.

— И че, прям толковые боксеры? — спросили из-за спины Егора.

— Да, блин! — узнал я голос Зямы. — Отвечаю!

— А ты главный? — Алтанбаев толкнул меня в грудь, но я устоял.

Тогда он стал прыгать вокруг меня и наносить воображаемые удары.

— Ну че ты? Дерись!

Я смотрел на его обезьяньи скачки, прижав руки к груди — на всякий случай, вдруг и правда решится ударить по приколу, а сам задал риторический вопрос:

— Самая лучшая драка какая?

Алтанбаев остановился, разинув рот.

— Ну-у… э-э-э…

— Та, которую удалось избежать, — холодно ответил я. — Если хочешь меня проверить, давай отойдем туда, где свет.

В моем голосе было столько уверенности, что он спасовал. Чтобы не агрить будущего союзника, я обратился к Меликову:

— Рам, давай покажем пацанам кузькину мать.

— Пусть извинится за черного, — проворчал Рамиль.

К моему удивлению, Алтанбаев бычить не стал.

— Да ладно, проехали. Нормальный ты пацан. Я и сам — Ал-тан-ба-ев, хоть рожа рязанская. — Он чиркнул зажигалкой, освещая свое лицо.