Вперед в прошлое 11

— Я перед новым годом два литра купила по две семьсот за литр.

— Все дорожает, — напомнил я. — Через неделю, когда поедем за товаром, цены поднимутся на сотку минимум.

— Ты домой-то хоть возьми масло и рис, — попросила мама отчима. — А то муку возите, а я не видела той муки. Так пироги бы пекла.

Алексеевич с видом Зевса, спустившегося с Олимпа к смертным, выложил на стол десять тысячных купюр.

— Вот, возьми, что нужно.

Мама просияла и обняла его. Разошелся отчим, перья распушил, ходит раздувшись, как индюк.

— То еще не все! Я нашел курей! По тысяче за килограмм, а на рынке — три. Можно брать туши и продавать. А еще скупать свиней по дворам, уже разделанных.

— Холодильник нужен, — остудил его пыл я.

Василий глянул на часы, залпом выпил стакан компота и схватил вафлю.

— Время. Оля, ты собрана? Пять минут до выхода.

— Да я вот. — Мама сняла фартук и осталась в костюме. — Помаду только подправлю.

Я отчитался:

— К труду и обороне готов. Когда выходим?

— Сейчас, — ответил он, моя свою тарелку и чашку.

Ровно в пятнадцать тридцать он завел мотор «Волги», и мы поехали за документами.

Если стоять в общей очереди, как все, то существовала опасность проторчать тут с утра до вечера, только чтобы узнать, готовы ли документы.

Пока мы с мамой стояли, подпирая стену и созерцая длиннющую очередь, Алексеич зашел к секретарше, она забегала по кабинетам, открылась нужная дверь, и маму пригласили войти под рев и проклятья граждан, которые тут стояли с утра. Сейчас каждый нас и ненавидел, и мечтал оказаться на нашем месте.

Впервые в жизни я почувствовал себя водилой-обочечником, и сделалось стыдно перед этими людьми.

Когда мама вышла с бумагами, на нее налетели бабки, окружили и стали проклинать, одна начала толкаться, замахиваясь костылем.

— Стыд потеряли! Не выпущу тебя отсюда! — Разъяренная бабка потянулась к бумагам, чтобы их порвать, и я скользнул между ними, оттирая бабку и выхватывая документы, которые сразу же сунул под куртку.