Вперед в прошлое 11

— Не пить, не курить, не воровать, — проблеял Хмырь.

— Не водиться с плохими компаниями. Не отбирать выручку у сирот.

Он послушно повторил. Я еще раз заглянул в его глаза и не нашел там эмоций. Будто бы, отсекая нехорошее своим внушением, я забрал что-то очень важное, живое, то, что делало Хмыря собой, и теперь появился другой человек. Он лучше и ответственнее, но это уже не тот Сережа, что боялся меня минуту назад. Зато он не загнется под забором, а будет жить. Вставит зубы, женится, возможно, размножится.

— Че ты с ним рассусоливаешь? — возмутился Бес.

Я кое о чем вспомнил, обратился к Бесу:

— Жека, собери всех жителей этого дома. Дело есть.

— Нафига? — удивился Бес.

— Узнаешь.

— Ну ок. И мелких?

— И мелких. Сказал же — всех.

Бес побежал по коридору, открывая двери и призывая выйти к гостю в коридор. Ко мне начали стягиваться дети. Кто, завернутый в одеяло, кто — в одежде не по размеру. Я узнал подаренный мной женский плащ на девочке лет десяти, беззубой и чумазой.

Их было девять человек, включая Беса и старших парней, которые караулили Хмыря. Две девочки восьми-десяти лет, и мальчишки, самому мелкому, как Светке, лет семь. Все истощенные, грязные.

Я достал из кармана пятисотенную купюру, протянул мелкому мальчишке.

— Держи, купишь себе поесть. И тебе вот. — Вторую пятисотенную я отдал младшей девочке. Старшая, которая во взрослом плаще, оживилась, растолкала мальчишек и протянула ко мне руку:

— Э-э, а мне? О, спасибо!

Держа перед собой деньги, она собралась уйти, но я остановил ее.

— Подождите. Послушайте меня, — сказал я, держа перед собой пачку денег, которые планировал раздать.

Бомжата уставились жадно, рты раскрыли.

— Не надо тут жить, — проговорил я менторским тоном. — Пить, курить, нюхать, воровать вы больше не будете, как и заниматься проституцией.

Запрокинув голову, старшая зароготала и хлопнула по спине белобрысого мальчишку.

— Слышал? Не будешь!

— И ты не будешь, — надулся он, скрестив руки на груди.

И тут я ощутил уже подзабытый трупный смрад — среди беспризорников был гнилушка. Возможно, и не один. Вспомнив, чем закончилась кодировка Андрюши, я замолчал.

— С хера ли ты нам указываешь? — зашипела старшая девочка, как бесноватая, оскалилась.

Ага, вот гнилушка. Надо же — ребенок, и уже гнилой! Или такими не становятся, а рождаются? Это закладывается во время зачатия. «Вам нельзя рожать, у вас в роду мудаки».