Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова!

Ее маменька тогда еще еле сдержалась чтобы не покусать меня, а сейчас, наверняка еще хуже станет.

Поэтому умерил свой пыл, остановился на площадке между первым и вторым этажом и снова набрал заветный номер. Пришлось выслушать десяток гудков, прежде чем она ответила сконфуженным голосом.

— Слушаю.

— Нет, дорогая моя, это я тебя слушаю, и очень внимательно.

В трубке раздалось смущенное сопение.

— И? Не слышу ответа? Я ее жду, как дурак, а она хвостом махнула и сбежала.

— Антон, прости. Так получилось, — наконец горестно выдала она, — мне очень жаль, что пришлось так внезапно сбежать.

— А мне-то как жаль.

— Я надеюсь ты не очень расстроился.

— Я? Ни капли. А вот у тебя вполне может появиться повод для расстройств.

— Антон! — протестующий воскликнула Кулакова.

— В общем так, я в твоем подъезде. Жду пять минут. Если сама не спустишься — я поднимусь к тебе. Думаю, твои родители будут очень рады видеть непутевого ПТУшника под своими дверьми на ночь глядя.

— Что? — у нее аж голос пропал, — Где ты? В моем подъезде? А что ты там, то есть тут делаешь?

Вот чудная!

— Тебя жду, Диночка. Время пошло, — с этими словами отключил телефон, привалился задом к подоконнику и стал ждать, когда моя помощница соизволит выбраться из своего укрытия.

Откуда-то снизу ко мне поднялся рыжий котенок, заурчал, начал тереться об ноги, требуя ласки и внимания. Я потрепал его за ухом, провел ладонью по костлявой спине, бедняга был таким худым, что запросто можно пересчитать все ребрышки.

На верху послышался едва уловимый скрип двери, а потом торопливые шаги вниз по лестнице.

Бежит, паразитка!

Кот тут же испуганно метнулся вниз, не желая присутствовать при нашем разговоре.

Спустя минуту, она ступила с последней ступеньки и, воровато поглядывая наверх, подошла ко мне. От приличной помощницы ничего не осталось — волосы собраны в небрежный хвост, вместо серого сарафана — домашний неприметный костюм, тапочки на босу ногу.

— Привет, — шепотом поздоровалась, будто мы не провели вместе весь вечер.

— Ну здравствуй, Кулакова! — я грозно смотрел на нее, сложив руки на груди, как большой суровый начальник. — жду объяснений.

— Я…— она зарумянилась, начала нервно теребить завязки на своем костюмчике, — так сложилось, понимаешь.

— Не понимаю, — помогать ей не собирался. Пусть выкручивается, объясняет.

— Ну…это…— покраснела еще гуще, — за мной папа приехал.