Вонгозеро

На наше счастье, сильных снегопадов еще не было — по крайней мере, с тех пор, как транспортный ручеек, соединяющий Череповец с маленьким Белозерском, отмеченным крошечной точкой на берегу огромного холодного северного озера, первого на нашем пути, обмелел и заглох совсем, потому что нечего и некому было теперь везти по этой дороге, идущей из одного мертвого города в другой. Судя по всему, это случилось совсем недавно, самое позднее — несколько недель назад, потому что слой снега, укрывший дорогу, был еще неглубок и по-прежнему видна была колея, оставленная последними прошедшими здесь машинами — такая же, как та, по которой мы двигались от оставшейся позади Устюжны к Череповцу.

"Глядя на сосредоточенный Сережин профиль, пока Паджеро, слегка раскачиваясь, но вполне уверенно двигался вперед, с хрустом перемалывая хрупкие, остекленевшие от мороза следы чужих колес на снегу, я думала о том, кто проехал здесь последним — хотела бы я знать, кем он был, этот человек, и куда он ехал, был ли у него план спасения вроде нашего, или он просто бежал, погрузив в машину свою семью или то, что от нее осталось, двигаясь без определенной цели, желая просто поскорее убраться как можно дальше от смерти, следовавшей за ним по пятам; был он болен или еще здоров, знал ли он о том, что все, от чего он бежит, поджидает его впереди за каждым поворотом, в каждой маленькой деревне, которую ему придется пересечь? Получится ли у него то, что он задумал — а единственно возможная сейчас цель, как бы она ни была сформулирована, могла заключаться только в одном: не умереть.

На просторном, гораздо шире Витариного, заднем сиденье Паджеро сидел пес, напряженно подобрав под себя большие лапы, и старательно смотрел в окно, словно не желая разглядывать то, что окружало его здесь, в салоне машины.