Везучая Натали

А потом…

Сначала почти ничего не происходило, но словно стало легче дышать. Натали почувствовала, как легкие ее наполняются кислородом, и секунду спустя поняла в чем дело: она сидела зажавшись, сгорбившись, но вот распрямила плечи, точно сбросив с них невидимый груз. Страха как не бывало. Мир вокруг вдруг наполнился звенящей ясностью, приобрел яркие краски и четкие контуры. Она замечала каждую трещинку на столе, каждую пылинку, играющую в лучах света. Слышала и различала множество звуков, прежде сливающихся в единый шум — теперь каждый из них звучал отдельно от других: свист ветра за окнами, скрип шарниров Умницы, хриплое дыхание Понтия… Она подняла на него глаза и теперь, глядя без страха, прямо и открыто, могла разглядеть каждую черточку его лица — каждую морщину, каждую пору.

Седые волосы, пробивающиеся в русых волосах, так вот еще из-за чего он казался ей серым. Кожа на лице словно припорошена пылью. Стальные глаза следили за ней пристально с интересом… И с испугом?

И кажется именно страх, проступивший на его лице, невидимый никому, кроме Наты, явился тем спусковым механизмом, что привел в действие нечто, что скрывалось внутри нее.

Ей казалось, что она медленно и плавно поднялась из-за стола, удивившись мимолетно, что так безвольно упала рука Роланда, до этой секунды обнимающая ее. Лишь потом, спустя несколько часов она узнала, что на самом деле оказалась на ногах мгновенно, так быстро, что стол отлетел в сторону, отброшенный с невероятной силой. Стол — единственное, что отделяло ее от Понтия, и Нате стало смешно от того, какая незначительная и слабая преграда встала у нее на пути.

Она взяла Наблюдающего за руку чуть выше локтя, почти ласково, двумя пальцами и заглянула в глаза — словно нырнула. Ната даже не поняла, почему он разинул рот в крике, скорчился, съежился на один бок, пытаясь выскользнуть из ее пальцев. Она даже не была еще слишком зла, так, огоньки ненависти плескались где-то в глубине, но настоящего пожара еще не было. Хотя иногда они становились ярче и обжигали больнее, в тот момент, например, как Ната вспомнила мерзкую вонючую руку Понтия на своем лице. И в эту секунду пальцы ее сжались сильнее, что-то хрустнуло под рукой, словно карамельная палочка… Сладкая карамельная палочка… Лицо Понтия исказилось ужасом, он уже даже не кричал — сипел. Кожа стала серая, рыхлая. Он сгибался, почти падал на пол. Мешал Нате: ей надо было смотреть ему в глаза. Она еще не поняла зачем, но чувствовала, что это важно.