Плутовка

Наконец в отчаянии она выпалила: — Я могу сделать все, что угодно! Я знаю имение лучше, чем вы! Лучше, чем кто-либо! Вы даже не успеете…

Не успела она и глазом моргнуть, как он прижал ее к сараю и больно ткнул указательным пальцем в плечо. Генри не могла ни вздохнуть ни выдохнуть, она просто забыла, как это делается, а под его зловещим взглядом ее ноги сделались ватными.

— Не совершайте ужасную ошибку, — прошипел он, — не то заставите меня рассердиться.

— Значит, сейчас вы еще не рассердились? — удивленно прошептала она.

Он резко отпустил ее и, нахмурив лоб, улыбнулся, глядя, как она сползает вниз.

— Еще нет, — спокойно ответил он. — Я всего лишь хотел восстановить некоторый порядок.

Генри от удивления открыла рот. Он сошел с ума.

— Во-первых, никаких хитрых замыслов с целью избавиться от меня.

Она начала всхлипывать.

— И никакой лжи!

Она почти задыхалась.

— И… — Он остановился и посмотрел на нее. — Ради Бога, не плачьте.

Она разрыдалась.

— Ну пожалуйста, не плачьте. — Он достал носовой платок, затем, увидев, что он заляпан грязью, снова сунул его в карман.

— Я никогда не плачу, — рыдая, произнесла она, с трудом вставляя слова между всхлипываниями.

— Я знаю. — Нагнувшись, Данфорд принялся успокаивать ее.

— Я столько лет не плакала!

Он верил ей. Невозможно было представить рыдающую Генри. Невозможно, хотя именно этим она и занималась у него на глазах. Она была такой сильной, хладнокровной, словом, ей не полагалось плакать.

— Тише, тише, — шептал он, неловко похлопывая ее по плечу. — Ну-ну. Все хорошо.

Она вздохнула несколько раз, пытаясь успокоиться, но это не помогло. Данфорд беспомощно огляделся вокруг, будто зеленые холмы могли подсказать ему, как успокоить ее.

— Пожалуйста, не надо.

Это было ужасно.

— Мне некуда идти, — причитала она. — Некуда. И не к кому. У меня ведь нет никого.

— Ш-ш-ш. Все хорошо.

— Мне хотелось остаться здесь.

— Конечно, нет, моя милая.

— Ведь это мой дом. — Она взглянула на него. Из-за слез ее серые глаза, казалось, отливали серебром. — По крайней мере был моим домом. А теперь он ваш, и в вашей власти сделать с ним что угодно. И со мной. И, о Боже, я такая дура. Вы должны ненавидеть меня.

— Это не так, — машинально сказал он. И это, конечно, было правдой.