Плутовка

Поцеловать его? Генри была в бешенстве. Он с ума сошел? Или это она сошла с ума, потому что еще мгновение и она готова была подчиниться.

— М-м-м, такая сладкая. — Он уткнулся ей в шею, и его губы коснулись ее подбородка.

— Данфорд, — дрожащим голосом прошептала она, — по-моему, вы еще спите.

— М-м-м-х-м-м, как скажешь, конфетка. — Он обнял ее за спину, прижимаясь плотнее.

Генри едва не задохнулась. Их разделяло одеяло, но оно не помешало почувствовать ей что-то твердое. Она выросла в деревне и понимала, в чем тут дело.

— Данфорд, думаю, вы ошибаетесь…

Он будто бы не слышал. Он нащупал губами мочку ее уха и начал целовать ее так нежно, что Генри почувствовала, как тает. О Боже, она лежала в объятиях мужчины, который явно принимал ее за другую и был в некотором роде ее врагом. Но трепет, охвативший ее, оказался сильнее здравого смысла. Каково это, когда тебя целуют? Целуют по-настоящему, в губы? Раньше ее целовали только в щеку. А если воспользоваться случаем, ведь Данфорд спит… А, будь что будет, и она подставила ему свои губы.

— Данфорд! Данфорд, перестаньте! — Собрав все свои силы, она так сильно толкнула его, что свалилась на пол, сильно ударившись.

— Какого черта?

Генри судорожно сглотнула. Кажется, он проснулся. Его лицо показалось над краем кровати.

— Проклятие! Какого черта вы здесь делаете?

— Бужу вас…

— Что за… — он произнес слово, которое она раньше никогда не слышала, затем прошипел: — Во имя всего святого, на улице еще темно!

— Именно в это время мы просыпаемся здесь, —гордо сказала она, бесстыдно солгав.

— Тем лучше для вас. А теперь убирайтесь!

— Я собиралась показать вам поместье.

— Утром, — выдавил из себя он.

— Уже утро.

— Еще ночь. Вы, маленькая, жалкая чертовка… — Он стиснул зубы, борясь с искушением пойти к окну и раздвинуть шторы в доказательство, что солнце еще не взошло. Его останавливала нагота. Его нагота и его… возбуждение. — Какого черта?

Он посмотрел в ее широко открытые глаза и увидел в них не только волнение, но и желание.