Плутовка

Она вдруг засмеялась и добавила:

— Ты говорил, что я вернусь в Корнуолл, если захочу, но теперь мы оба знаем, что это обман, верно?

Данфорд повернулся к ней, но она не дала ему возможности заговорить.

— Выход в свет, — громко произнесла она, — имеет одну цель — выдать меня замуж и таким образом избавиться от меня. Но тебе будет достаточно трудно заставить себя избавиться от меня.

— Генри, помолчи, — приказал он.

— Конечно, мой господин. Я буду молчать. Буду жеманной и чопорной особой.

— Если повезет, — вставил он.

У Генри было такое ощущение, будто ей дали пощечину. Конечно, она знала, что это его обязанность — выдать ее замуж, и все же как обидно услышать такое из его уст.

— Может… может быть, я никогда не выйду замуж. — Она постаралась сказать это вызывающим тоном, но это не совсем ей удалось.

— Надеюсь, ты специально не будешь пренебрегать возможностью найти мужа лишь из желания позлить меня?

Она словно оцепенела.

— Ты слишком высоко ценишь себя, Данфорд. Для меня существует кое-что поважнее, чем желание позлить тебя.

— Отрадно слышать, — медленно произнес он.

— Какой ты отвратительный, — злобно произнесла она, — отвратительный и… и отвратительный.

— Какой богатый словарный запас!

Ее щеки вспыхнули от стыда и ярости.

— Ты — жестокий человек, Данфорд. Чудовище! И зачем ты только целовал меня? За что ты возненавидел меня? За что ты хотел наказать меня?

«Нет, — твердило его измученное сердце, — я сам себя хотел наказать».

Он тяжело вздохнул и сказал:

— Я не чувствую к тебе ненависти, Генри.

«Но и любви, тоже, — хотелось закричать ей. — Ты не любишь меня, а это так больно. Неужели я так ужасна? Неужели во мне что-то не так?» Что заставило его унизить ее поцелуем, не испытывая к ней никаких чувств, кроме… Господи, ей ничего не приходило в голову.

Генри тяжело вздохнула, и глаза ее наполнились слезами. Она отвернулась и смахнула их. Ей было все равно, что соленые капли оставят пятна на чудесной коже ее перчаток.