В окружении

Как насчет того, что ты привезешь его сюда для знакомства

и позволишь нам все самим увидеть, а? Представить его семье и всякая такая херня?

– Эм…– я представил Эйса в одной комнате с Солнышком, Зигги и Ленноном, и

усмехнулся. – Я даже не задумывался об этом до сих пор, но возможно как–нибудь. Мне

нужно скоро съездить туда.

– Сделай это, Прескот. Мы забабахаем убийственную, приветственную вечеринку

твоему мужику.

Я рассмеялся. Да–да, несомненно.

– Я очень ценю это. Поговорим позже.

– Ага, позже.

Когда я завершил звонок, мой взгляд метнулся обратно к экрану, где половина

телевидения была сосредоточена на Эйсе. Его лицо покраснело, пока он сидел, ковыряясь в

чем–то в своей тарелке, а с противоположной стороны репортер рассказывал в мельчайших

подробностях свои предположения того, что происходило."

"Может, я должен был поехать с ними на ланч, в конце концов.

По крайней мере, тогда бы он не принимал в одиночку удар того, что обсуждали его

родители.

***

Я в аду.

Эта мысль крутилась в моей голове, пока сидел посреди сцены своего самого

худшего кошмара.

Слева от меня, казалось, все население ЛА собралось на обочине у «The Vine» с

камерами в руках, а напротив меня сидела моя мать, прихорашиваясь перед стервятниками,

которые щелкали снимок за снимком самый некомфортный ланч, за которыми я когда–либо

имел неудовольствие сидеть. Слева от мамы сидел отец, и к его чести, он не кривлялся

сильно перед зрителями, но и не очень–то старался ограничить сольное выступление моей

матери за этим обедом, помимо уже той славы, собравшей эту небольшую вылазку.

сообщить, какую колоссальную ошибку я совершил, открыто заявив о своих отношениях с

Диланом. Ее последнее заявление вызвало во мне настоящую потребность прирезать что–то

помимо стейка перед собой.

– Ну, дорогой. Что скажешь? – моя мать начала заново, беспощадная в своей задаче,

задав мне самый обидный вопрос.

наблюдал – и был уверен, что на данном этапе это больше сотни человек – насколько для

меня это было отвратительно. По крайней мере, очки, которые я нацепил на нос, прикрывали

мои глаза, которые не могли скрыть…что? Шок, обиду и злость…из–за того, что мои

родители выясняли это здесь – на публике.

– Что я должен сказать? – спросил я сквозь стиснутые зубы.