В окружении

Но если ты заинтересован в представлении на публике, я знаю местечко, куда мы могли бы

пойти, – я убедился, что сексуально подмигнул плюс к этому, когда вспомнил о той

запретной ночи в «Syn». Взгляд Эйса опустился на мои губы, и я пробежался языком по ним,

продолжая сбивать его с мысли, что он являлся объектом внимания многих, а вместо этого

давал ему понять, что он был единственным центром для одного – меня.

– Ты пытаешься отвлечь меня? – спросил он.

Я наклонил голову вбок.

– А что? Получается?

Когда Эйс сократил оставшийся промежуток между нами и опустил свою голову к

моей щеке, я практически задохнулся.

что он находился так близко на людях. Это творило нечто серьезное с моим сердцем и

членом.

– Напоминанием тебя обнаженного с моим членом внутри? Угу, почти на сто

процентов отвлекает от всего, – ответил он.

Я собирался повернуть голову и сообщить Эйсу, что я не только отвлекал, но и был

по–настоящему, офигенно твердый, но до того, как я успел, в поле моего зрения показалась

пара.

2» и была одной из «милашек» Голливуда. Ее длинные, светлые волосы были переброшены

на одну сторону и водопадам спадали по ее левому плечу красивыми, мягкими волнами.

Однако, соблазнительное красное платье, что было на ней, с глубоким вырезом на груди

довольно очевидно доносило, что вместе с тем, что ее называют «милашкой», Мэллори более

чем способна нацепить на себя маску соблазнительницы, а рядом с ней был… о боже мой, это

правда Алехандро Мэндэз? Если Мэллори была милашкой Голливуда, то ее давнего парня

прозвали ее принцем.

которые являлись большими шишками в этой индустрии. Он обнимал ее за талию и утыкался

своим носом в ее шею, а она хихикала, и когда ее взгляд встретился с моим, она

ухмыльнулась, как если бы мы оба были в одинаковом, затруднительном положении.

"губы Эйса прижались к моей шее, и я усмехнулся точности сравнения, и нежно толкнул его.

– В чем дело? – спросил он, его глаза мерцали, и я покачал головой, потому что,

Господи, он был великолепен, когда возбуждался, и румянец на его щеках намекал, что

возбуждение становилось все больше, чем дольше мы стояли в нашем темном углу.