В Коктебеле никто не торопится

Только спустя полчаса Полина все-таки дорвалась до приготовленного для нее завтрака.

– М-м-м, вкусно-то как, – пробормотала она, слизывая предательски стекающую по подбородку сметану.

– На тебя невозможно смотреть, когда ты сидишь голая на развороченной постели и облизываешься, как кошка на завалинке, – пробормотал Никита.

– А ты не смотри, – посоветовала она и зачерпнула еще одну ложку, кинув в рот несколько ягодок. – Мне ночью тоже было непросто на тебя смотреть.

– То есть я спал, а ты меня разглядывала? – Он нахмурился, но Полина понимала, что это такая игра, поэтому ни капельки не испугалась.

– Ага. Хотела запечатлеть твой образ в своем сердце. Ты мне лучше скажи, какие у нас сегодня планы на день?

– Отпуск хорош тем, что можно не строить никаких планов, – засмеялся Никита. – Когда ты перестанешь облизываться на сметану, то мы с тобой пойдем на пляж. После обеда я, пожалуй, отлучусь, чтобы сбегать к Николаю в опорный пункт.

– Ты расскажешь про то, что я взяла деньги? – испуганно спросила Полина.

– Не бойся, я не такой тупой, чтобы тебя подставить, – утешил ее Никита. – И вообще, я по другому вопросу.

– По шкатулке, которую мы оставили в пещере? – вдруг догадалась она, чувствуя, как у нее камень падает с плеч. – Точно, как же я про нее забыла.

– Угу, – непонятно буркнул Никита и начал убирать остатки их завтрака в холодильник.

– Купальник-то надо взять, так что забегу домой, – беспечно махнула рукой Полина и вдруг вспомнила про деньги. – Никита, а у тебя в номере есть сейф?

– Есть. – Он удивленно посмотрел на нее.

– А можно я тогда в нем спрячу деньги и кольцо, которые мне дала Лариса? С собой носить страшно, а в нашей комнате же не оставишь.

– Какая Лариса? – спросил он и нахмурился.

– Ну, женщина, которая была любовницей Димы, – нетерпеливо пояснила Полина.

Никита изменился прямо на ее глазах. Вместо жизнерадостного, хорошо выспавшегося и довольного проведенным утром мужчины перед ней стоял человек без лица. Все его черты, которые она так старательно запоминала ночью, стерлись, оставив белое пятно, лишенное выражения.

– Вчера ты не называла ее имени, – пробормотал он.