Убийства в Бэджерс-Дрифт

Шрам на лице, не меняющий цвета, выделялся на общем фоне, как лоскут натянутого розового шелка. — И хочу вас предупредить, — продолжал Барнеби, — что если вчера вы мне солгали, то вы по уши в дерьме.

— О, ну я не то чтобы лгал… формально… — Майкл Лэйси говорил торопливо, запинаясь, его голос тревожно дрожал. — Я сказал вам, что днем работал, так оно и было. Я делал наброски к портрету, который собираюсь написать с Джуди Лесситер. Я уже довольно давно это задумал, а вчера в двенадцать она позвонила и напомнила мне об этом.

Барнеби сделал глубокий вдох, борясь с подступающим приступом ярости.

— Разве обычно вы работаете не дома?

— Делать эскизы можно где угодно. А она пригласила меня на ланч. Я никогда не отказываюсь от возможности прилично поесть.

— И когда вы пришли к ней?

— Примерно в половине первого. Мы начали работать почти ровно в два и продолжали где-то до четырех. Потом сделали перерыв на чай с тортом и всем прочим. И еще работали примерно до пяти.

— И почему же, — проговорил Барнеби, с трудом контролируя эмоции, — вы не сказали мне всего этого вчера?

— Ну… не знаю, на самом деле. — Майкл Лэйси нервно сглотнул. — Наверное, я слишком перепугался, когда вы нашли нож… я действительно запаниковал и уже не соображал, что делаю, а вы тут же запихнули меня в машину… я и опомниться не успел, как оказался в этой клетке. — Он попытался изобразить усмешку. Старший инспектор никак не отреагировал. — И как-то оказалось так, что чем дольше я тянул, тем труднее мне представлялось все вам рассказать, так что я решил сначала поспать, а уж утром разобраться во всем на свежую голову.

— Нет, Лэйси, мы вас не отпустим. — Барнеби отошел от него. — И хочу вам сказать, что вы сами не представляете, как вам повезло. Я знаю людей, которые бы уже успели полдюжины раз засунуть вашу голову между этими прутьями и вытащить обратно, если бы вы достали их так, как достали меня.

Поднимаясь наверх и направляясь в диспетчерскую, Барнеби поймал себя на том, что яростно сжимает и разжимает кулаки. Он сменил направление, вернулся к себе в кабинет и встал у окна, пытаясь успокоиться. В голове у него все кипело, кожа горела, лоб сдавило стальным обручем, а желудок брыкался, как дикая лошадь.