Убийства в Бэджерс-Дрифт

Все было именно так: красавица невеста, неполноценный муж, пылающий вожделением мачо. Конечно, не более чем клише. И все же, и все же… Как часто подобные клише оказываются правдой.

Но Барнеби не старался убедить себя в том, что он заметил в этих двоих какие-то признаки вины, когда они обнаружили его присутствие и отстранились друг от друга. Уайтли выглядел подавленным и раздраженным, Кэтрин — просто заинтересованной и чуть обеспокоенной. И что-то холодное виделось ему в этой девушке, ее красота казалась какой-то едва ли не бесполой, слишком чистой.

Он мог представить себе, как она предложит свое тело в распоряжение законного владельца, когда все формальности будут соблюдены: не то чтобы совсем без любви, но просто с определенной долей уважительной привязанности. И гораздо сложнее оказалось представить ее охваченной страстью настолько сильной, чтобы пожертвовать ради нее золотым будущим.

В Дэвиде Уайтли скрывалось нечто другое: аморальное, самовлюбленное и теперь, как выяснилось, жестокое.

Барнеби почти видел его в роли убийцы. Но смерть мисс Симпсон была на удивление не жестокой, почти мирной. Барнеби не мог представить управляющего фермы делающим пометки в «Юлии Цезаре», да к тому же он, со своими мощными смуглыми руками и ногами, не смог бы пролезть через окно погреба. Да и вообразить, будто тот способен совершить убийство ради спасения чьей-то шкуры, кроме своей собственной, тоже было практически невозможно.

Барнеби чисто механически еще раз прокрутил карточки. Невольно он сравнивал их с «Русской рулеткой».

Пять оборотов не ведут ни к чему. Шестой может вышибить вам мозги. Он долил кофе, с удовольствием не обнаружив в чашке никаких признаков мультяшной жизни, только сладкую черную гущу. А потом зазвонил телефон.

Брайли проговорила:

— Сэр, миссис Суини на проводе. Она просит соединить ее с кем-нибудь, кто занимается делом мисс Симпсон.

— Соедините.

— Здравствуйте, это миссис Суини из «Негритенка». С кем я говорю?

— Это старший инспектор Барнеби.

— Вы тот господин, что заходил к нам тогда и брал сыр и полпинты пива?

— Да, это я.

— Хорошо, знаете, мне кажется, вы должны сюда приехать. У Рейнбердов творится что-то странное.

— Что именно? — Голос, который он помнил как безразлично-мрачноватый, теперь просто потрескивал разрядами возбуждения.

— Я толком не знаю… это похоже на чье-то пение, только я никогда подобного не слышала… на самом деле, это скорее плач. Но продолжается уже очень, очень долго.